— Какие предметы? — не понял «сыщик».
— Различные. Ножи, дротики, сюрикены (это такие металлические звездочки), иглы из духовой трубки, чуть ли не ножницы…
— Внимание, — негромко сказал парень в наушниках, — он выходит.
Он показался из подъезда минуты через две — таким, каким его запомнил Алеша в первую (и единственную) встречу у Мити Горлина. Вытертые брюки цвета хаки, клетчатая ковбойка, стоптанные ботинки, в руках грубый холщовый мешок — в которых дачники обычно возят садовый инвентарь. В мешке угадывался некий длинный узкий предмет — скорее всего, черенок от лопаты. Прихрамывая, Фаттеич подошел к старенькой замызганной «Ниве», поручкался со сторожем, сел на водительское сиденье, завел двигатель и медленно отъехал со двора. Секунд через тридцать следом также неспешно двинулся синий «опель» — настолько безликий, что, попади он в сводки ГИБДД, он так и значился бы, как «а/м «Опель» без особых примет».
— Не спугни, — сказал Оленин в динамик. — Держи дистанцию, на втором перекрестке обгоняй и уходи вправо, его примут.
— Понял, — прошелестело в ответ, и Алеше — пожалуй, впервые за эти две недели — стало по-настоящему страшно. Страшнее, чем осматривать трупы в подворотне, чем блевать на скамейке, глядя, как с путей поднимают куски того, что незадолго до этого было восточной красавицей Айлун Магометжановой, и спускаться по пожарной лестнице во двор, полный бойцов ОМОНа, и сидеть, скрючившись, на пеньке, отвернувшись от дверей «стойла», откуда уже вынесли тело Андрея Калинкина, но еще не вывели его железного друга-«мустанга»…
Страшно, потому что под мышкой у майора Оленина покоилась кобура с табельным «Макаровым», и у оперативника Силина, и у Паши, доедающего несчастную сосиску всухомятку, и у парня в наушниках (Алеша вскоре выяснил, что его зовут Николаем, — младший лейтенант, новенький в Оленинской группе), и наверняка у тех, в синем опеле…
Все они готовы были стрелять. Как охотники, обкладывающие зверя, — вот только азарта на их лицах «сыщик» что-то не заметил. «Нет, — подумал он, — на охотников они не похожи — скорее, на людей, которые готовы стрелять, чтобы самим не стать дичью…»
— Следует по Краснознаменной, — доложил динамик. — Скорость не превышает, на «зебрах» притормаживает, уйти не пытается… Может, сократить дистанцию, чтобы легче было?
— Не сметь, — сказал Оленин. — На Планерной уходи влево, «дворника» принимает «девятка».
— Понял.
Майор ткнул пальцем в сенсорный экран, вызывая карту города.
— Вот она, Краснознаменная, — забормотал он. — Если никуда не свернет, то попадет на проспект Героев 1812 года, дальше либо в Якорный переулок (там-то ему что делать?), либо…
— Вы так и не рассказали, как на него вышли, — проговорил «сыщик» без надежды, что ему ответят.
Сергей Сергеевич досадливо поморщился.
— Два мастера, — сказочка твоего Дениса Сандалова, — они ведь существовали на самом деле: Василий Ощепков и Виктор Спиридонов. Сын политкаторжанина — и бывший деникинский офицер, перешедший на сторону большевиков. Два непримиримых соперника, боровшихся за господство в тогдашних спортивных кругах СССР. Спиридонов, кстати, был скорее диверсантом, чем бойцом. Неожиданное нападение из-за угла, неожиданный удар, незаметный отход, использование усилий противника, как в айкидо… Ощепков стремился убрать из своей системы все, что могло нанести травму, — система Спиридонова целиком была построена из таких приемов. Эти две школы просто не могли состязаться открыто.
Так вот, Ощепков, видя, что Спиридонов откровенно уклоняется от спортивной встречи, объявил оппонента выскочкой и самозванцем, а заодно припомнил тому белогвардейское прошлое… — майор помолчал. — Спиридонов не отвечал. Просто продолжал заниматься со своими учениками как ни в чем не бывало. Говорят, на его тренировку в спортивный зал «Динамо» приходил сам Берия. Посидел, посмотрел, попросил показать несколько приемов и остался доволен. Так-то.
А вот сам Василий Ощепков вскоре попал в поле зрения НКВД — правда, по другому поводу, и этот повод оказался куда серьезнее спортивных споров… «Девятка», доложи обстановку.
Пауза в динамике.
— «Девятка», — раздраженно повторил майор. — Ты что, уснул? Где объект?
— Никак нет, не уснул, — голос в динамике показался растерянным. — Я его потерял.
Алеша увидел, как кулаки майора побелели: еще чуть-чуть — и что-нибудь дорогостоящее в этом напичканном электроникой фургоне разлетелось бы вдребезги.
— Что значит потерял? — спросил он ровным тоном. — Он что, форсаж включил, крылья расправил, шасси убрал? Я тебя спрашиваю, мать твою?!!
— Нет. Просто свернул в Якорный переулок, там глухой двор с одним въездом… Во двор он въехал, но со двора не выезжал. И «Нивы» его нигде не видно…
— Гениально, — пробормотал Сергей Сергеевич. — Чую, быть мне после этого дела уличным регулировщиком…
Двор был узким, неухоженным, испещренным граффити самого низкого пошиба и оттого напоминал воспетый в стихах и криминальных фильмах петербургский «колодец». У дверей некоторых подъездов притулился личный транспорт местных жильцов: иные машины «голышом», иные (их было меньшинство) под гофрированными «ракушками» или латаным-перелатаным брезентом. Посреди двора на веревках сушилось белье. Вокруг белья наматывал круги на велосипеде вихрастый абориген лет четырнадцати. Оленин быстрым змеиным движением поймал его за седло и остановил.
— Чего? — недовольно сказал пацан. — Велик мой, спроси у кого хочешь.
— Минуты три назад, — раздельно проговорил майор, — сюда въехала грязно-белая «Нива». Видел?
— Ниче я не видел.
Алеша подошел поближе:
— А мне сдается, велик-то не твой. Седло низковато и руль неудобно расположен. Что, отобрать отобрал, а подрегулировать не успел?
— Да он сам мне отдал! — загорячился пацан. — Проиграл в «секу», а бабок нету, вот он велик и приволок…
— Еще и азартные игры, — «сыщик» покачал головой. — Огреб ты статью, братан… Короче, хочешь домой, к мамке, — говори про «Ниву». Нет — оформляем по полной, еще и сопротивление пришьем… Ну?!
— Да никуда он не уезжал, — буркнул абориген. — Загнал лайбу вон к тому подъезду, брезент накинул — и нырк в дверь. Только если у вас с ним терки, ловить его там без толку: подъезд-то двусторонний. Ну, выход имеет на другую улицу…
Искомая «Нива» и впрямь смирненько стояла под брезентом — причем «объект» сумел так аккуратно укрыть ее и даже завязать тесемки, что создавалось впечатление, будто указанная машина обреталась здесь без движения минимум с прошлого лета. Черт…
Еще двадцать минут Оленинские ребята убили на поиск свидетелей. На двадцать пятой им повезло: старушка, продававшая на остановке жареные семечки, вспомнила «дачника» с мешком, в который было упаковано нечто длинное: лопата, а может, саженцы. Уехал он на маршрутке номер восемь, в этом бабулька тоже была уверена, как в дате получения пенсии: «у меня, милок, слух стал ни к черту, а газеты я до сих пор без очков читаю…»
— Ну, и куда он? — мрачно спросил Оленин, и сам же ответил: — На Летчика Байдукова, к клубу «Рэй», там у «восьмерки» конечная. Силин, свяжись с ними, узнай, кто у них сегодня ведет вечерние тренировки.
— Павлов, первый дан, подготовишки, — доложил тот через минуту. — Ирина Кузниченко, второй дан, подготовка группы к соревнованиям по кумитэ[9]. Денис Сандалов, новички второго года обучения…
— Дай-ка, — майор отобрал у Силина трубку. — Дежурный по клубу? Здравствуйте, майор Оленин из Управления внутренних дел. Скажите, Сандалов уже в зале? Никто посторонний на тренировку к нему не приходил? Вы уверены? А у Зарубина сегодня есть тренировка?