— Ну, знаете, те самые «титаны» тоже не чурались маленьких человеческих слабостей: написать на соперника донос в органы, переманить учеников, оплатить разгромную статью в какой-нибудь подметной газетенке… Ваш Ощеп-ков, к примеру, настрочил столько писем в спорткомитет, где доказывал, что его соперник Виктор Спиридонов — самозванец и враг народа, что сложить их — целого шкафа окажется мало.
— Время было такое. Не нам его осуждать. Да, Ощепков никогда не доверял ему. И методы, которые Спиридонов применял, он считал недостойными и боролся против них, как мог. Боролся, пока сам не был арестован в тридцать седьмом — как член белогвардейской антисоветской организации.
Пауза.
— А знаете, он ведь ожидал своего ареста — даже готовился к нему. Он был уверен, что Спиридонов пожалуется на него Лаврентию Павловичу, обвинит в неэффективности дзюдо как боевой системы или в чем-то подобном, и приготовился отстаивать свою правоту… Вот только удар ему нанесли совсем с другой стороны…
— Вы ведь тоже знакомы с системой Спиридонова? Где вы ее изучали?
— Я служил в одном местечке… там, где, собственно, наших войск вроде и не должно было быть официально, но они были. Там я познакомился с местным капралом, его звали Йон Ли. Дрался он как черт — мой каратистский опыт против его просто не срабатывал. Я попросил его обучить меня — он ответил, что сам только скромный ученик, и пообещал отвести меня к своему наставнику. Я был уверен, что и наставник у него такой же узкоглазый, но это оказался наш капитан из какого-то хозвзвода — щуплый, мешковатый, совсем не сильный на вид: типичный тыловик в круглых очочках. Когда я увидел, что он может… Не поверите, я за ним по пятам ходил. Наряд на кухню, картошку чистить, фуру с продуктами разгружать, котлы отмывать — я первый. Надо мной даже посмеиваться начали… Знаете, что мы делали? Рисовали. Человека во всех видах: где расположены мышцы, как работают суставы, сухожилия, связки… Степени свободы, углы поворота, точки опоры — мы разбирали его, как автомат Калашникова. Потом настал черед активных точек: каждая из них отвечала за какой-то орган, каждая могла и убить, и вылечить — нужно было только знать время и меру воздействия… Позже, в тюрьме, я рисовал углем на стене человеческий контур и наносил эти самые точки, чтобы помнить…
— Давайте вернемся к вашему аресту в 87-м году. Судя по материалам дела, вы взяли всю вину на себя?»
Показания (Юрий Зарубин).
Суббота. Управление внутренних дел
«— А что ему оставалось? Знаете, такую специальность он получил в тьмутаракани, где служил? «Оператор установки наведения ракет средней дальности». Где вы видели на столбе объявление: «Требуется наводчик ракет»? А что он умел, кроме этого? Только драться. Мы к тому времени создали школу у нас в городе по образцу московской. Я получил звание «Заслуженный тренер», Валера Стаднюк сдал в Японии экзамен на третий дан… Слава Топорков был в трудном финансовом положении, и, конечно, мы взяли его в команду. Мы были тогда по-настоящему счастливы…
— Понятно. А в мае 84-го вашу школу закрыли…
— Да, вышел указ о запрете преподавания карате. Некоторое время мы перебивались случайными заработками, потом кому-то пришла в голову идея создать закрытый бойцовский клуб. Один стал вести бухгалтерию, другой занимался подбором спортсменов (в них недостатка не было), третий отвечал за общую организацию, аренду и безопасность… Ну, и чтобы информация не просочилась в официальные органы.
— Однако она просочилась…
— Да, просочилась… Набежали люди в форме, перекрыли все выходы из зала, задержали тех, кто был без документов… Нас втроем, как главных организаторов, сунули в камеру на семьдесят два часа, допрашивали, потом отпустили под подписку о невыезде.
— На суде, так видно из материалов дела, Топорков взял всю вину на себя…
— Он сам принял такое решение. Скажите, ну кому было бы легче, если бы за решеткой оказались все трое? Самому Славе это бы только повредило: вы же знаете, к преступному деянию, совершенному в составе группы, судья и отнесся бы совсем по-другому».
Допрос (Вячеслав Топорков).
Суббота. Управление внутренних дел
«— Мне адвокат все объяснил. Сначала, конечно, была обработка: приехали на какую-то квартиру, там уже стол накрыт, водка, шампанское, деликатесы — поди, даже в Кремле такие подавали не каждый день… Тосты за дружбу, за братство карате, за рыцарский орден…
— Понятно. Продолжайте.
— Дальше адвокат открывает кейс, достает бумагу, начинает объяснять, что гораздо выгоднее мне будет взять вину на себя. Судья учтет мое военное прошлое (я ведь служил, как сейчас говорят, в «горячей точке»), что это моя первая судимость… Дадут, сказал, максимум три года общего режима. А через год при условии хорошего поведения можно будет рассчитывать на УДО… Ну, и еще — Стаднюк и Зарубин пообещали мне деньги, когда я вернусь из зоны, половину суммы, вырученной с подпольного «тотализатора», — а сумма там была немаленькая.
— Насколько мне известно, деньги были конфискованы…
— Да, только я об этом не догадывался.
— В общей сложности вы отсидели вместо трех лет пять с половиной: дважды вам «накидывали» срок за драки с другими заключенными…
— Видимо, мои «друзья» — те, что остались на воле, очень не хотели, чтобы я когда-нибудь вышел… Я и выжил-то благодаря двум людям, двум учителям: тому капитану, с которым служил, и ему…
— Кому?
— Василию Ощепкову.
— …Он приходил ко мне по ночам. Невысокий, плотный, бритый наголо (подцепил какую-то болезнь во время работы в Шанхае). Иногда мы разговаривали — о дзюдо, вообще о спорте, или просто о жизни. О чем еще могут разговаривать два заключенных? Иногда он брался обучать меня специальным упражнениям — на силу, выносливость, гибкость, чтобы я и в камере мог держать форму. Он говорил, что разработал эти комплексы, пока сидел в бутырском подвале. А иногда мы просто молчали — это тоже было неплохо…
Он дважды спасал мне жизнь. В первый раз — когда я получил письмо из дома… Плохое письмо. Жена заявила, что разводится со мной и забирает дочь. Я решил, что жить дальше не стоит. Свил жгут из простыни, накинул на шею…
И вдруг увидел Василия. Он не двигал губами и вообще не делал ничего, чтобы мне воспрепятствовать, — просто стоял и смотрел, но я услышал у себя в голове голос… Можете принимать меня за сумасшедшего…
— Я вас слушаю.
— Он сказал, что сам прошел через нечто подобное: первая его жена следила за ним и строчила донесения в органы, вторая… Вторая оказалась вражеской шпионкой. А при тех обвинениях, которые против него выдвигали, шанса избежать высшей меры не было. Однако перед этим ему предстояло пройти через череду допросов с применением, как тогда формулировали, «физической силы и спецсредств». Подобной процедуре тогда подвергались многие…
— Да, главным пунктом обвинения Ощепкова как врага народа было его присутствие в штабе полковника Пильщикова, который пытался летом 28-го года устроить белогвардейский мятеж в Москве. Его планы стали известны советской контрразведке во многом благодаря Ощепкову… Ну а сам он, надо думать, просто попал под горячую руку…
— Да… Во второй раз он защитил меня, когда на меня напали шестеро в столярной мастерской — как раз за тот случай мне и надбавили срок. Не знаю, что им было надо, — они напали без предупреждения. Все вооруженные: кто стамеской, кто молотком, кто монтировкой — в общем, убить стремились всерьез.
Не знаю, как это объяснить лучше… Он будто встал со мной спина к спине. Я чувствовал это — и уже никто не мог подойти к нам близко. Мы отбились, хотя я получил два проникающих ранения. Прибежала охрана, меня тут же скрутили и бросили в карцер — на трое суток, без еды, без воды, без медицинской помощи… Не понимаю, как мне удалось выжить. А главное, почему он приходил ко мне — обычному, в общем-то, зэку, каких тысячи…»