А если ей сделать хорошую прическу и макияж, подумал Посохин, то она будет выглядеть еще моложе. Неудивительно, что Квасов предпочел ее своей благоверной, хотя и та не была уродиной. К тому же и весила бизнесменша, наверное, почти в два раза больше, чем эта стоявшая сейчас перед Посохиным миловидная сероглазая женщина. А если предположить, что не Квасов ее выбрал, а она его? С расчетом кардинально улучшить свое материальное положение?
Лебедевой очень шел простенький хлопчатобумажный сарафан с цветочным рисунком — мелкие ромашки и васильки по белому полю. На талии — тонкий поясок. Невольно у Посохина мелькнула мысль, что так одеться его жену и под пистолетом не заставишь. Даже для работы в саду Маришка предпочитала куда более экстравагантные наряды.
Когда майор сказал Лебедевой, что он из уголовного розыска, та растерялась.
— А вы, по какому вопросу? — спросила она с трогательной детской интонацией, чем окончательно расположила к себе Посохина. Майор понял, что ему в процессе разговора будет трудно оставаться объективным и придется ежесекундно себя контролировать.
— Я пришел поговорить с вами о Николае Квасове, — сразу взял быка за рога Посохин. Медлить с наиболее интересующим его вопросом в беседе со столь обаятельной женщиной было бы ошибкой.
Лебедева отвела глаза.
— А что вы хотите знать?
Майор тотчас вспомнил выражение лица своей тринадцатилетней дочери, когда та после эмоционального папиного разъяснения наконец осознает, что поступила нехорошо.
— Давайте присядем! — сказал Посохин, указывая на зеленую садовую скамейку возле веранды. — Так нам будет удобнее вести разговор.
Лебедева молча прошла к скамейке и села. Майор постоял немного, непонятно почему ожидая приглашения и, не получив его, спросил:
— Вы позволите?
Лебедева испуганно посмотрела на полицейского и едва заметно кивнула.
— Да. Садитесь, пожалуйста.
Посохин опустился на край скамьи примерно в полуметре от женщины и, насколько это было возможно, развернулся в ее сторону.
— Вы знаете, что жена Николая Квасова утонула? — спросил он, пристально наблюдая за выражением ее лица.
— Да. Я знаю.
— Вам Николай рассказал?
— Нет.
— А кто?
— Соседка.
— Регина Альбертовна?
— Нет. Татьяна Антоновна. Стогова.
— Где вы с Николаем познакомились?
— В магазине.
— Он не похож на человека, который может запросто заговорить с понравившейся ему женщиной.
— Нет, то есть да. Он не такой. Я за день до этого купила у них на ярмарке туфли, а тут вдруг столкнулась с ним в магазине у стеллажей с макаронами. Я с ним поздоровалась. Машинально как-то так получилось. И он со мной заговорил.
— Когда это произошло?
— Больше года назад.
— Как часто он к вам приходил?
— По-разному бывало. Иногда несколько дней подряд приходил. Иногда я его неделями не видела.
Лебедева отвечала на вопросы, не проявляя эмоций. Можно было подумать, что говорит она не о себе, а о совершенно постороннем человеке. Она смотрела прямо перед собой куда-то в пространство (видела ли она яблони в двух метрах от себя?) и ни разу не повернула головы в сторону собеседника.
— Он вам по телефону звонил?
— Нет, ни разу не звонил.
— Вы ему давали свой номер?
— Коля сказал, что этого не нужно. И чтобы я ему не звонила.
— А когда вы виделись с Николаем последний раз?
— Недели две назад.
Майор насторожился: врет или забыла?
— Где?
— У меня.
— О чем вы говорили?
— Я не все помню.
— Расскажите то, что помните. Самое важное можете вспомнить?
— Мы говорили о разводе.
— Он хотел уйти от жены?
— Да.
— А как вы на это отреагировали?
— Никак. Я не представляла, как мы будем жить вместе.
— Почему?
— Не знаю. Как-то странно все. Жила-жила больше десять лет одна, и вдруг в один миг все по-другому.
— Но вы же были раньше замужем?
— Была.
— И?
— Я не знаю. Я всегда сомневалась, что у нас с Колей получится хорошая семья.
— Почему?
— Мы с ним очень разные.
— Николай собирался перейти жить к вам?
— Да. Он сказал, что хозяйство записано на жену, и если он с ней разведется, то вряд ли она ему что-нибудь сама отдаст при разводе. Судиться с ней он не хотел.
— И вы приняли бы его в свой дом, если бы он пришел без всего?
— Да, приняла бы. Он хороший. Добрый и… он меня любит. Мне так кажется… Я не знаю, что мне делать.
Глаза Оксаны наполнились слезами, но голос ее звучал все также ровно, как и раньше.
— А тридцатого мая, в понедельник, он к вам не приходил? Около десяти часов вечера? Может, немного раньше.
— Тридцатого? Я не помню.
— Ну как же?! Пробыл он у вас, правда, недолго. Но был же! Люди его видели.
— Это когда он первый раз выпивши пришел? — вытерев глаза, посмотрела на Посохина Оксана.
— Не знаю, вам виднее. Был понедельник, поздний вечер. Николай к вам пришел и… Ну, вспоминайте.
— Он выпивши тогда пришел. Первый раз. Я попросила его уйти. Время я не помню.
— Он ушел?
— Да.
— И не возмущался?
— Нет. Попросил прощения и ушел.
— Он зачем в тот вечер приходил к вам?
— Спрашивал опять, собираюсь ли я за него замуж или нет.
— И что вы сказали?
— Сказала, что о таких вещах надо говорить на трезвую голову.
— И все?
— Я потом заплакала и не смогла больше говорить.
«Вряд ли такая тихоня могла толкнуть Квасова на преступление, — подумал Посохин. — Скорее всего, это была его собственная инициатива. Хотя может быть, он и правда, не имеет к убийству никакого отношения. Но тогда кто имеет? В чьих это интересах?»
— Оксана Григорьевна, не расстраивайтесь. Все у вас будет хорошо. Вот увидите!
— Вы в самом деле так думаете?
Лебедева посмотрела на полицейского, несколько раз моргнула, и по ее щекам побежали крупные слезы.
— А зачем мне вам врать? — пожав плечами, сказал майор. — Какая в этом может быть выгода?
В юности Посохин, увидев слезы даже незнакомой женщины, мгновенно терял способность не только действовать, но и рассуждать. Он почему-то начинал чувствовать себя виноватым в ее горе. С годами он стал смотреть на такие вещи с равнодушием, иногда даже с ехидной ухмылкой. И вот сейчас, то чувство вины, которое овладевало им когда-то при виде женских слез, неожиданно к нему вернулось.
Посохин рывком поднялся со скамейки.
— Извините за беспокойство, Оксана Григорьевна. Не смею больше отнимать у вас время. Всего доброго.
Глава 32
Едва Рыбакова закончила поливать огород, как в ворота кто-то постучал. Рука была явно не мужская.
— Да-да! Там открыто! — крикнула Валентина Васильевна, ставя пустые ведра на землю. Металлические дужки громко звякнули.
Во двор вошла Лиля Смазнева. Тонкий трикотаж футболки, казалось, вот-вот должен был лопнуть под напором ее грудей, а синяя джинсовая юбочка едва прикрывала самое деликатное место девушки. Тело Венеры и розовощекое личико ангела. На симпатичном личике читалось недовольство.
— Здравствуйте, Валентина Васильевна! Мама меня за спичками послала. Дайте, пожалуйста, коробочку. Папа ушел к Чугуновым сарай разбирать и последнюю коробку спичек из кухни забрал. Он у нас куряка. Мы завтра вам вернем.
— Здравствуй! Что ты там застряла возле калитки? В дом проходи.
— Спасибо. Я лучше здесь постою.
— Секундочку подожди, а то я в земле возилась.
Рыбакова отнесла ведра в сарай и, сполоснув руки в стоявшем под яблоней пластмассовом тазу, вытерла их о передник.
— Пойдем, — позвала она Лилю, поднимаясь по ступеням на веранду.
Немного помедлив, девушка вошла следом за Валентиной Васильевной в дом и остановилась у входа. Рыбакова принесла ей из кухни коробку спичек.
— Возьми.
Лиля поблагодарила и повернулась к двери.