— Как оно мне поможет?
— Срок будет заметно короче.
— Я же никого не убивал.
— Но деньги в долг у Квасовой брали?
— Деньги брал.
— А эта расписка как у вас оказалась?
— Это второй экземпляр. Их два было. Этот мой.
— Василий Михайлович, не надо сочинять. Квасова всегда составляла расписки в единственном экземпляре. Должникам никаких бумаг не полагалось.
— Это неправильно.
— Разумеется. Но исключений она никогда не делала.
— Я взял крупную сумму. Поэтому было два экземпляра.
— Василий Михайлович, вы держите меня за идиота? Раиса Николаевна Квасова гражданке Харченко в 2007 году давала в долг семьсот тысяч рублей на покупку машины, но расписка, по ее словам, была только одна. Зачем гражданке Харченко врать? Или вы считаете, что пятьсот тысяч рублей больше семисот тысяч? Или может быть, Квасова дала вам пятьсот тысяч долларов?
— Я… свою расписку… во дворе нашел… возле ворот, — покачиваясь и поглаживая себя по толстым бедрам, сказал Баталин.
— Да ну!
Фермер исподлобья посмотрел на Карельского.
— И она уже была обгорелой.
— И вы сразу поняли, что это ваша расписка?
— Да. Но она была не вся. Только середина. Края были обгорелыми. Со всех сторон.
— Так, и что было дальше?
— Я ее сжег. В тот же день.
— В мангале?
— Нет. Дома, на газе.
— Когда это произошло?
— Вчера. Жадность меня одолела, товарищ следователь… Не удержался я. Думал, никто не узнает.
— У вас велосипед есть, Василий Михайлович?
— Был, лет десять назад. Я его продал в Битюгово одному мужику, после того как мотоцикл купил. У меня еще скутер есть. Ну, кроме машин и трактора. А чего вы про велосипед спросили?
— Мы будем вынуждены вас задержать, Василий Михайлович. Пока на двое суток.
— Задерживайте. Только Квасову я не убивал.
— Может, и не убивали. С кондачка вас никто обвинять не собирается.
Глава 43
Рыбакова глянула по сторонам — на улице ни души — и нажала кнопку звонка.
— Вы к кому? — спросил Валентину Васильевну, открывший калитку невысокий пожилой мужчина. У него было лицо человека не склонного мыслить высокими категориями, — узкий лоб, крупный мягкой формы нос со свисающим кончиком, квадратный подбородок. Глазки бегающие, с прищуром. Одет мужчина был в грязноватую полосатую рубашку и поношенные брюки.
— Извините, вы Петр Семенович?
— Я Петр Семенович, а вы кто?
— Здравствуйте! Я знакомая Гороховых, соседей ваших. Валентина Васильевна меня зовут. Я ищу, у кого можно недорого купить подержанный велосипед. Сказали, что вы в округе очень хорошо всех знаете.
— Да, я всех тут хорошо знаю, а что?
— Подскажите, кто из ваших соседей мог бы мне продать недорого велосипед, — сказала Рыбакова тоном, который она использовала при разъяснении условий задачи туго соображающим ученикам. — Можно не очень новый.
— Велосипед? Недорого?
— Не даром, конечно, отдать. Но цена должна быть в пределах разумного.
— Не даром…
— Да. Пусть и не новый, но в хорошем состоянии.
— Кто бы мог?
За спиной Петра Семеновича появился мужчина лет 35–40, в надвинутой на глаза, вероятно для того, чтобы «круче» выглядеть, бордовой бейсболке. Его руки лежали на никелированном руле велосипеда.
— Батя, мать сказала, что обед стынет. Давай быстрее. Я все, на работу поехал.
Рыбакова предположила, что это и есть Антон Пригов. Ростом он был явно выше шести футов, как пишут в английских и американских детективах. То есть его рост заметно превышал 183 сантиметра.
Пригов-младший вывел велосипед на улицу. Черный, с багажником, на передней вилке эмблема с изображением ласточки. Мельком глянув на Рыбакову, он перекинул правую ногу через раму и поставил ее на педаль. Оттолкнувшись, здоровяк опустился в седло и энергично закрутил педали.
— Ты когда сегодня будешь? — крикнул вслед быстро удалявшемуся велосипедисту Петр Семенович.
— В восемь!
— Сын? — спросила Пригова Валентина Васильевна.
— Сын.
— Начальник, наверное?
— Да. Старший продавец, — не без гордости ответил Пригов. — Стройматериалами торгует.
— Гренадер. Петр Семенович, так что насчет велосипеда? Подскажите?
— Велосипеда? А какими деньгами вы располагаете?
— Ну, тысячи полторы могу заплатить.
На лице Петра Семеновича появилась недовольная мина.
— Маловато. Разве это деньги?
— А если две?
— Не-е… Мало! За такую цену никто вам не продаст.
— Откуда вы знаете? Может кто-то согласится?
— Кто!? Вот у меня есть еще один велосипед. Почти новый. Но за такие деньги я его не отдам.
— А сколько вы хотите?
— Десять!
— Петр Семенович, это несерьезно! До свидания!
— Девять с половиной!
— Нет-нет.
— Девять!
— Я не торговаться пришла. Всего доброго!
— Ну и черт с тобой!
Петр Семенович дернул калитку на себя так, словно это она была виновата в том, что выгодная сделка не состоялась. Удар металла о металл породил столь громкий звук, что Валентина Васильевна, сморщившись, дернула головой. Испуганные воробьи, панически чирикая, вспорхнули с раскидистых вишен еще до того как женщина успела смежить веки.
— Спасибо тебе, добрый человек, — произнесла она с иронией.
После разговора с Приговым Рыбакова зашла еще в два дома. Но их хозяева никаким транспортом, кроме тачек, не обладали и мало чего нового добавили к полученным от младшего Горохова сведениям. Получалось, что из маслозаводских велосипеды имели только пять семей.
Желая собрать больше информации о Максиме Кисленко, Валентина Васильевна решила отправиться с визитом к бабе Наталье. Стучать в калитку ей пришлось довольно долго, прежде чем та открылась.
— Чего вам? — спросила Рыбакову пожилая полная женщина в белом старомодном платке, красной шерстяной кофте с поддернутыми рукавами и черной юбке. Руки женщины были выпачканы в муке.
— Здравствуйте! Извините, мне сказали, что вы велосипед продаете? Хотела посмотреть. Вы же Наталья Ивановна Сапогова?
— Я. Здравствуйте. Опоздали вы. Я его уже давно продала.
По ее лицу и голосу было ясно, что она не расположена к беседе и готова вот-вот закрыть калитку.
— Ой, извините! А кому вы его продали? — спросила Рыбакова заискивающе. — Может, я у них перекуплю?
— А за сколько же вы его собираетесь купить?
Валентина Васильевна про себя отметила, что она правильно определила характер собеседницы, и ее последний вопрос попал точно в цель. Это было не трудно. За последние двадцать лет тяга к наживе у многих россиян стала хроническим заболеванием. Сапогова решила узнать, а не прогадала ли она с ценой? Калитка, вероятно, теперь захлопнется не так быстро, как намечалось в самом начале разговора.
Валентина Васильевна подумала, что цену нужно объявить мизерную, чтобы сходу не вызвать у Сапоговой негативные эмоции.
— Ну, рублей за восемьсот — восемьсот пятьдесят.
Сапогова засмеялась. Ее лицо стало еще шире, а маленькие, почти без ресниц, глазки превратились в щелочки.
— Ой, не могу… Сейчас за восемьсот и детский не купишь! Колесо, если только. Ой, не могу…
— А за сколько же вы его продали?
— За три с половиной тысячи!
— Я не знаю, может, они мне уступят немного?
— Кисленки? Уступят? Ой, сразу видно, что вы их не знаете!
— Какие Кисленко? Это те, у которых сын в тюрьме сидит? Максим, да? Надо же!
— Не сидит! Вышел он уже. Максиму я и продала Женькин велосипед, внука моего. А вы им кто будете? Родня или так, знакомая?
— Так, седьмая вода на киселе. Надо же! А я на днях иду, вижу — какой-то мужчина от магазина на велосипеде отъезжает. Думаю про себя, как он на Максима похож. Оказывается, вышел бедолага. Слава богу! Большой стал. Последний раз я видела его аж после окончания школы.
— Да, вымахал будь здоров. Фигурой не в отца. Если бы он лицом не был так на Степана похож, я подумала бы, что Ленка его где-то нагуляла. Она баба бедовая в молодости была.