Из подъезда выпрыгнул сенбернар, за ним тянулся поводок, а на конце поводка пес тащил упиравшегося сына бритоголового. Мальчик обеими руками тянул цепь поводка, обеими ногами скользил по асфальту, но, нисколько не растерявшись, властно кричал:
— Джой! Не спеши так! Мы же договорились, что ты будешь слушаться. Джой!
Джой, однако, не сбавляя прыти, дотащил мальчика до угла оградки, обнюхал основания столбиков и, задрав ногу, снисходительно взглянул на мальчика.
Мальчик ждал, укоряя:
— Нехорошо ты делаешь, Джой. Нечестно. Больше не пойду с тобой гулять без папы. Не уговоришь. Понял?
Сенбернар внимательно смотрел на мальчика, не прерывая, впрочем, своего занятия. Оправился, так сказать. Лениво, теперь уже облегченный, перемахнул через изгородь и улегся на газоне.
Джой! Сенбернара тоже зовут Джой. Что это? Память о безвременно ушедшем любимце? Или уготованная та же участь?
Мальчик тем временем вытащил из кармана мячик и совал его под нос Джою.
— Ну! — повелительно крикнул маленький хозяин. — Принеси мне мячик!
Пес проследил глазами за улетевшим мячиком, но встать не удосужился. Так и лежал, не выказывая ни малейшей служебной старательности.
— Ну, Джой, — теребил сенбернара незадачливый повелитель. — Лентяй ты и обманщик.
Пацан забрался на огромного пса верхом, и, судя по добродушной морде, пес предпочитал любить, нежели слушаться.
— Кто же так отдает команды? — раздался звонкий свежий голосок.
И у пса, и у мальчика головы повернулись, как стрелки компаса, в его сторону.
У майора Дерябина голова повернулась туда же. Свежесть голоса веяла едва уловимым горьким ароматом воспоминаний.
Джой встал, и мальчик оказался сидящим верхом на мощной большой собаке. Три пары глаз, выражая одно и то же чувство восхищения совершенством, не отрывались от легкой невесомой фигурки девочки в ярко-синем джинсовом сарафане, коротенькая юбка которого подчеркивала загар крепких юных коленок. Она приближалась к мальчику и собаке, несла в руках мячик, влажный от утренней росы, похожий на библейский сакраментальный плод, что вечно носят женщины мужчинам; ступала, казалось, по верхушкам стеблей травы-муравы, и стебли не сгибались, а маленькие ступни не касались земли; раздвигала своими юными коленками бегущую впереди нее волну необоримого, почти зримого обаяния.
Напряженное тело огромного пса расслабилось, и хвост совсем так же, как у какого-нибудь сентиментального безродного щенка, вильнул вправо и влево, и не один раз.
Майор отвернулся, дернул узел безупречно повязанного галстука вниз, распуская вдруг ставшую тесной цивилизованную петлю, и отрешенно подумал, что, слава Богу, эволюция на сегодняшний день лишила его хвоста.
Девочка
Какой славный здоровенный барбос. Это тебе не пекинес Джорж, вполне помещающийся в среднюю сумку с хвостом и ногами, не бассет Фил, индифферентный и молчаливый, покорно лежащий чурбаном в ее руках, не такса Фриц, хоть и своенравная, но вполне послушная уродина. Все эти псы отличались не слишком большим ростом и, следовательно, не очень грозным видом. Чего не скажешь о сенбернаре. Целый теленок. Такого не возьмешь на руки и не спрячешь в сумку, а победа над таким грозным зверем, вне всякого сомнения, должна именоваться доблестной. Ольга почувствовала в крови лопающиеся пузырьки азарта. И случай — лучше не придумаешь: хозяину на вид не больше шести-семи лет, с ним-то она справится, главное — покорить собаку. И покорить сразу, первым своим появлением, первым звуком своего голоса, первым прикосновением своей руки. Именно так. Сразу и навсегда. Как здорово, что она успела купить этот клевый летний сарафанчик. Ну? Вперед! Оля-ля!
Нагнувшись и подняв из травы мячик, который никак не хотел приносить Джой, Ольга, пружинисто выпрямившись, пошла навстречу двум парам широко открытых глаз, мальчишеских и собачьих. Пес грозно встал, подняв на широкой спине наездника, вместе они смотрелись весьма устрашающе, напоминая ковбоя верхом на горячем коне из американских вестернов. И этот миг был самым страшным.
Сердечко Олино дрогнуло, но внешне секундное замешательство никак не отразилось на ее свежем личике и уверенной недетской улыбке, ибо она слишком хорошо понимала, чем может кончиться ее поражение. И поэтому, когда она увидела краем глаза большой пушистый хвост сенбернара, который дрогнул и дружески пошел вправо и влево, замешательство исчезло напрочь, а сердечко ее возликовало. Вперед! Оля-ля! Подойти и властно положить царственную ладошку на тяжелый покорный лоб. Все. Мой.
— Вот это да! — воскликнул мальчик с искренним восхищением. Совсем как Егор. — Он ведь близко никого ко мне не подпускает.
Как они заблуждаются насчет своих друзей.
— Я — не все! — Ольга выдержала паузу, откровенно любуясь как бы со стороны и собой, и собакой, и мальчиком. — А знаешь ли ты, откуда взялись вот такие сильные собаки, как твой друг?
— Откуда?
— Тебя как зовут?
— Дима. — Его глаза заинтересованно блестели, а грозный друг покорно лег у ног победительницы.
— Так вот. — Оля присела на корточки и назидательно подняла пальчик. — Очень-очень давно таких собак вывели в одном монастыре, который находился в холодной горной стране.
— Сенбернаров?
— Молодец. Именно сенбернаров.
— А что такое монастырь?
— Монастырь? Это такой большой дом, как крепость. Там живут одни мужчины.
— Почему? — Мальчуган был вполне серьезен.
— Что «почему»? — Ольгу несколько озадачил вопрос.
— Почему одни мужчины? — Дима ждал.
Вот черт! Настырный пацан попался.
— Ну, потому, что это был мужской монастырь. А еще есть женские, там живут одни женщины.
— Это правильно, — рассудительно заметил пацан, как будто ждал именно такого ответа. — От девчонок одни неприятности.
— Ты так считаешь?
— Да! — бесцеремонно заявил маленький женоненавистник.
— И у тебя неприятности? — неожиданно для себя спросила Ольга. Вдруг стало важно, что ответит этот клоп.
— И у меня, — согласился с неизбежным клоп. — Но ты не отвлекайся. Давай о Джое.
Джой слушал внимательно.
Что ж, давай. Смышленый пацан. Надо как-то быстрее с ним покончить.
— А вывели эту породу для того, Дима, — осторожно продолжила Ольга, стараясь предусмотреть возможные ловушки, — чтобы они в снежные страшные бури находили людей, которые потерялись или заблудились. И спасали их. Поэтому сенбернары такие большие и сильные.
— И добрые, — добавил Дима. — Слышишь, Джой, какой ты хороший? — Он подозрительно взглянул на девочку. — А ты откуда знаешь?
— Хочешь, и ты будешь знать?
— Так я уже знаю. Ты же рассказала.
— Будешь больше знать.
— У тебя книжка такая есть? Да?
— Есть.
— Ладно. Хочу знать больше. Рассказывай.
— Хорошо. Только давай пойдем погуляем все вместе. Джою надо много ходить.
— Давай.
— А намордник у тебя есть?
— Есть. Дома.
— Замечательно. Тащи намордник и пойдем гулять. А я тебе расскажу еще много интересного про сенбернаров. Идет?
— Идет. — Мальчуган, вскочив, побежал в сторону подъезда, но, прежде чем скрыться, крикнул: — А ты где живешь? В нашем доме, да?
— Ага, — подтвердила Ольга.
Дверь парадного захлопнулась.
Сенбернар Джой встал. Девочка ласково провела рукой по голове, потрепала по ушам, и глаз собаки, метнувшийся было за маленьким хозяином, воззрился на юную повелительницу.
Мальчик
Машину он для них угнал, ну, для этих, для Чопа и Фрукта то есть. Так они друг друга называли: Чоп и Фрукт. Чоп — тот, который длинный и складывающийся, как перочинный нож, а Фрукт, соответственно, маленький и толстый пискля. Несложно это было, в общем. Они за ней, конечно, давно следили, наблюдали, знали чья, знали привычки хозяина. Ну, а ему оставалось лишь вскрыть дверцу, сесть за руль — и газу. Пустяк, короче. Тем более что сигнализацию они сняли, у них специальный датчик есть. Классная штука! Тебе, объяснили они, ни фига ведь не будет, если и поймают. Двенадцать лет, что с тебя возьмешь? В крайнем случае по голове настучат да дома выпорют. Правильно? А нас сразу на шконку, понял? Зато в случае удачи ты, пацан, богат и независим, и с лялькой своей сможешь даже в ресторанах обедать. Если пустят, конечно. И потом. Мы же отвечаем за твой риск, нам совсем не интересно потерять такого сотрудника. Ты наш подарок. Усек? Егор усек. И малиновую веселую «восьмерку» вел уверенно, петляя между густо наставленными домиками почти пригорода, где никогда ни одного гаишника ни днем ни ночью не встретишь. Егор даже расслабился и начал получать удовольствие от езды, чувствуя волну внутреннего ликования. Молодец он. Пока. Ладно. Там видно будет, куда нос держать. Новенькая «восьмерка» бежала легко и послушно, свежий вечерний ветерок бил в лицо, и он ощутил себя вполне взрослым и сильным мужчиной. Он способен постоять за женщину. Помочь ей. Он ведь не знает, зачем ей деньги. А вдруг это жизненно важно. А? Он же угнал уже ради нее одну машину? Угнал. Почему не угнать вторую?