Адриана пришла ко мне как-то вечером. Села и сказала, что питает ко мне самые теплые чувства, но влюблена в Уолтера Гаррисона и хочет выйти за него замуж. Что мне оставалось делать? Как истинный джентльмен, я освободил ее от данных мне обязательств. Неделей позже они поженились, а надо мной смеялась вся Уолл-стрит.
Возможно, время залечило бы эту рану, если бы не дальнейший ход событий. Вскоре я узнал, что семейная жизнь у них не заладилась. Отношение Адрианы к Уолтеру изменилось, а о том, что Уолтер не хранит Адриане верность, я знал наверняка.
Видите ли, вот тут мне и открылась истина. Уолтер не любил ее. Он не любил никого, кроме себя. И на Адриане женился лишь для того, чтобы унизить и побольнее ударить меня. Он ненавидел меня, потому что я обладал тем, чего не было у него… счастьем. Сам он отчаянно к этому стремился, но у него ничего не получалось.
В декабре того же года Адриана заболела. Болезнь за месяц свела ее в могилу. Перед смертью она звала меня, просила прощения, так сказала мне ее служанка. Уолтер в это время развлекался на какой-то вечеринке. Потом быстренько похоронил жену и тут же улетел во Флориду с какой-то актрисой.
Боже, как же я ненавидел этого человека! Грезил, как убиваю его. Стоило мне отвлечься от работы, как я видел себя стоящим над его трупом, с окровавленным ножом в руке.
До меня продолжали доходить истории о любовных приключениях Уолтера, и в какой-то момент я вдруг понял, что все они укладываются в определенную схему: Уолтер искал женщину, которую мог бы полюбить. Поскольку он был фантастически богат, ему в голову всякий раз закрадывалась мысль, что женщина, с которой он сходился, любит сначала деньги, а уж потом его самого, и эта самая мысль разводила их в разные стороны.
Вам это покажется странным, но, несмотря на мое отношение к нему, видеться мы продолжали довольно часто. Более того, он и не подозревал, сколь сильно я его ненавижу. Да, он знал, что у него много врагов, но почему-то считал, что я числю его в своих друзьях. Но я заплатил слишком дорогую цену за то, чтобы понять его сущность, поэтому обаяние Уолтера на меня больше не действовало.
Самое интересное, решение возникшей проблемы было у меня перед глазами, только до меня это дошло в тот день, когда я сидел на террасе собственного дома и читал служебную записку одного из моих менеджеров. Речь шла о том, что Уолтер своими стараниями едва не обрушил биржу. Это был один из тех периодов, когда любые колебания котировок мгновенно отражались на экономике всей страны, то есть он мог вызвать национальную катастрофу. С большими усилиями ситуацию удалось удержать под контролем, но многие и многие компании серьезно пострадали.
Как я и говорил, я читал эту служебную записку, когда увидел ее в окне соседнего дома. Солнце золотило ее светлые волосы, обрамлявшие лицо ослепительной красоты. Вошла служанка с подносом, девушка села, исчезнув из виду: нас разделил забор, и вот тут меня осенило. Я даже отругал себя за то, что не подумал об этом раньше.
На следующий день я встретился с Уолтером за ленчем. Он как ребенок радовался своей последней авантюре.
— Слушай, ты ведь никогда не был в моем доме на Айленде, не так ли? — спросил я его.
Он рассмеялся, и вроде бы я заметил в его взгляде некое подобие вины.
— По правде говоря, я бы заехал к тебе, если бы ты не строил этот дом для Адрианы. В конце концов…
— Не говори ерунды, Уолтер. Что сделано, то сделано. Послушай, как насчет того, чтобы провести у меня несколько дней, пока все не придет в норму. Тебе надо немного отдохнуть после всех этих треволнений.
— Отлично, Дункан, отлично! В любое время, только скажи.
— Хорошо, я заеду за тобой завтра.
По пути мы несколько раз останавливались, чтобы пропустить по стаканчику, вспоминая школьные дни. Поначалу эти воспоминания веселили меня, потом вдруг стали навевать тоску. По приезде я представил знаменитого Уолтера Гаррисона своим друзьям, которых заранее пригласил в дом, а сам отправился спать, сославшись на жуткую головную боль.
Завтракали мы на веранде. Уолтер ел с аппетитом, полной грудью вдыхая морской воздух. Ровно в десять солнечные лучи сверкнули на стеклах соседнего дома: служанка широко их распахнула, открывая путь легкому ветерку.
Девушка сидела на привычном месте. Я помахал ей рукой. Она — мне. Уолтер повернул голову, и у него перехватило дыхание. Действительно, она завораживала. Золотые волосы ниспадали на плечи. Белоснежный топик подчеркивал красоту груди, ярким пятном выделяясь на фоне загорелых плеч.
Наконец к Уолтеру вернулся дар речи.
— Господи, она очаровательна! Кто она, Дунк?
Я отпил кофе.
— Соседка.
— Как ты думаешь… я смогу с ней встретиться?
— Возможно. Она молода, немного застенчива, и, наверное, будет лучше, если она несколько раз увидит нас вместе, а уж потом я вас познакомлю.
— Как скажешь. — Он даже осип. — Но я должен познакомиться с ней. — Он повернулся ко мне, широко улыбнулся. — Так я погощу у тебя несколько дней?
Мы рассмеялись, закурили, разговор перешел на другое, но я заметил, какие голодные взгляды бросал он по другую сторону изгороди.
Ее распорядок дня не составлял для меня тайны, поэтому я знал, что до завтрашнего утра мы ее не увидим, а вот Уолтер все надеялся увидеть красавицу еще раз.
— Кто она? — спросил он.
— Эвелин Ваун. У нее очень богатая семья.
— Она живет одна?
— Со слугами, врачом и медсестрой. Неважно себя чувствует.
— Черт, а мне показалось, что более здоровой женщины на свете нет.
— Согласен с тобой.
Вечером мы смотрели по телевизору бокс. Уолтера позвали к телефону, шестой раз за день. И вновь он сказал, что пока возвращаться в Нью-Йорк не собирается. По голосу чувствовалось, что он предвкушает встречу с прекрасной незнакомкой, и я отвернулся, чтобы он не заметил моей усмешки.
Эвелин мы увидели и на следующий день, и днем позже. Уолтер, следуя моему примеру, тоже махал ей рукой, а когда она ответила тем же, засиял как медный таз. Он донимал меня вопросами, на которые получал уклончивые ответы. Почему-то он решил, что его богатство является препятствием для его визита в соседний дом. А когда я сказал, что для Эвелин ни деньги, ни социальный статус не имеют никакого значения, пристально всмотрелся в меня. Надо отметить, что с годами он стал прекрасным физиономистом, и, конечно, понял, что я говорю чистую правду.
Вот так, день за днем, я наблюдал, как Уолтер Гаррисон все сильнее влюбляется в девушку, с которой даже не познакомился. Влюблялся он в красоту ее тела, в ее божественное лицо. Не отрывал от нее взгляда, когда она шла от воды к дому или от дома — к воде, ему так хотелось быть рядом. Иногда она поворачивалась и, заметив нас, махала рукой.
По вечерам он стоял у окна, не слыша моих слов, не отрывая глаз от соседнего дома, в надежде хоть разок увидеть ее, и я часто слышал, как он произносит ее имя, бережно и нежно, словно боится, что оно скатится с языка и разобьется.
Но долго так продолжаться не могло. Я это знал, он — тоже. Как-то раз она только что вернулась с пляжа, и вода блестела на ее коже. Служанка сказала ей что-то, она рассмеялась и покачала головой. Волосы золотой волной прокатились по ее плечам.
Уолтер выкрикнул ее имя и помахал рукой, она снова засмеялась, махнула в ответ. Ветерок донес до нас ее мелодичный смех, я услышал, как ахнул Уолтер.
— Послушай, Дунк, я пойду и познакомлюсь с ней. Не могу больше ждать. Господи, через что только не приходится пройти мужчине, чтобы познакомиться с женщиной!
— Раньше у тебя таких проблем не возникало, не так ли? — полюбопытствовал я.
— Раньше я не встречал таких женщин! Обычно они падали к моим ногам. Я же не изменился, не так ли? Во мне не проступило ничего отвратительного?
Я мог бы сказать ему правду, но предпочел рассмеяться.
— Ты такой же, как прежде. И меня не удивит, если она сгорает от желания познакомиться с тобой. Знаешь, до твоего появления она выходила из дома гораздо реже.
Его глаза радостно сверкнули.
— Правда, Дунк? Ты действительно так думаешь?