— Я в этом просто уверен. Полагаю, причина в том, что ей приглянулся именно ты. Меня она видела и раньше.
Уолтер надолго задумался.
— Тогда пора знакомиться, Дункан. Я без ума от этой девушки. Клянусь Богом, я готов даже жениться на ней, если по-другому не получится.
— Торопиться не надо, Уолтер. Ты можешь все испортить. Завтра познакомишься, обещаю тебе. Я пойду с тобой.
Весь вечер он не находил себе места от волнения. Думаю, и ночью не сомкнул глаз. На террасе появился задолго до меня. Завтракали мы молча, каждая минута тянулась для него, как вечность. Он то и дело поворачивался к забору, и на его лице все отчетливее проступала тревога: девушки не было. Наконец он не выдержал.
— Где она, Дунк? Ей уже пора появиться, не так ли?
— Не знаю. Действительно, все это очень странно. Одну минуту. — Я тряхнул звонком, и на террасу вышла моя домоправительница Марта.
— Вы не видели Ваунов, Марта?
— Видела, сэр. Рано утром они уехали в город.
Уолтер повернулся ко мне.
— Черт!
— Она вернется, — заверил я его.
— Черт побери, Дунк, не в этом дело! — Он вскочил, швырнул салфетку на стул. — Разве ты не понимаешь, что я влюбился в девушку? Я не могу сидеть здесь и дожидаться ее возвращения!
Кровь бросилась ему в лицо. Не от злости, а от безумной страсти. Я сдержал улыбку. Получилось! Все получилось, как я и планировал. Уолтер Гаррисон так сильно влюбился, что уже не мог контролировать себя. Эмоции взяли верх над рассудком. Возможно, я бы и пожалел его, если бы не задал вопрос и не услышал ответа.
— Уолтер, как я и говорил тебе, я практически ничего о ней не знаю. А вдруг она замужем?
Его лицо перекосила злобная гримаса.
— Тогда она разведется, даже если мне придется разорвать этого парня на куски. Я смету все, что стоит у меня на пути, Дунк. Она должна стать моей, и станет, чего бы мне это ни стоило!
Он поднялся к себе. Чуть позже я услышал шум отъезжающего автомобиля. И позволил себе рассмеяться.
Я вернулся в Нью-Йорк. Мне постоянно докладывали о бесплодных стараниях Уолтера разыскать девушку. Он всех поставил на уши, но тщетно. Я дал ему семь дней, ровно семь дней. Потому что на восьмой выпадала годовщина того дня, когда я познакомился с Адрианой. Я никогда не забуду этой даты. Не забудет и Уолтер, где бы он сейчас ни был.
Когда я ему позвонил, меня удивила перемена в его голосе, подавленном, разочаровавшемся в жизни. Обменявшись несколькими, ничего не значащими фразами, я спросил: «Уолтер, ты нашел Эвелин?»
Он ответил после долгой паузы.
— Нет, она как сквозь землю провалилась.
— Уверю тебя, это не так.
До него не сразу дошел смысл моих слов. Он боялся, что и на этот раз надежда окажется ложной.
— Ты… ты знаешь, где ее найти?
— Конечно.
— Где? Пожалуйста, Дунк, где она? — В мгновение ока он ожил, в нем вновь забурлила энергия.
— Недалеко отсюда, Уолтер, в маленьком отеле рядом с Пятой авеню. — Я продиктовал ему адрес и услышал, как брошенная трубка ударилась о стол. Он так торопился, что даже не положил ее на рычаг.
Дункан замолчал, допил содержимое стакана, виновато посмотрел на него. Инспектор тихонько кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, потом, не выдержав, спросил: «Он ее нашел?»
— Да, он ее нашел. Ворвался к ней, несмотря на все протесты, с тем, чтобы подхватить на руки и унести.
Инспектор в нетерпении заерзал на стуле.
— И что дальше?
Дункан дал знак официанту и подождал, пока тот принесет полные стаканы. Поднял свой. Инспектор последовал его примеру.
— Увидев его, она засмеялась и замахала ему рукой. Часом позже Уолтер умер… выбросился из окна того же отеля.
Инспектор наклонился вперед.
— Но почему? Кто она? Черт побери, Дункан…
Дункан глубоко вдохнул, залпом осушил стакан.
— Эвелин Ваун — слабоумная. С телом и лицом, достойными богини, и умом двухлетнего ребенка. Она обеспечена всем необходимым, ее скрывают от посторонних глаз, чтобы не привлекать к ней излишнего внимания. Но она умеет только махать рукой, при встрече или расставании…
Игорь ТУМАШ
ВЛЮБЛЕННЫЙ СЫСКАРЬ
С личной жизнью у Прищепкина был полный швах, для ее организации у сыскаря не оставалось ни душевных сил, ни времени — все забирала работа: беспощадная борьба с организованной преступностью и искоренение пороков рыночного общества. В брачном агентстве лежала его фотка в наимоднейшем шварценеггеровском виде, то есть голого по пояс, с косынкой на тыкве, с гибридом автомата и зенитной пушки в руках. Какая-то дама на нее клюнула. Прищепкин забил с ней стрелку и… все сорвалось. Но ведь зато наступление кокаина удалось приостановить! Георгий Иванович в очередной раз пожертвовал личным ради общественного! Между прочим, так было всегда!
Тем не менее, на груди героя не было ни одной награды, он не мог похвастать ни своим социальным положением, ни материальным достатком. Все это, конечно, мало беспокоило Георгия: «Много ли человеку для счастья нужно?.. Сменная пара галифе, кружка ароматного «Аз воздама» да задушевная беседа с друзьями-сыскарями!»
Не иначе за скромность судьба и наградила детектива шикарной блондинкой — через другое бюро знакомств, ведь Прищепкин на всякий случай сразу в два обратился. У этой блондинки был такой высокий бюст, что кулончик лежал на нем, не сползая! Звали сокровище Раечкой.
Под стать бюсту обладала она и сердцем, способным вместить в себя и всех коллегинь-парикмахерш объединения «Восток», и всех пострадавших в результате землетрясения в Индии деток, и Мейсона из всех 3000 серий «Санты-Барбары». Кроме того, Раечка очень любила халву и селедку. И то и другое могла кушать каждый день по три раза. Само собой, полюбила Раечка и Прищепкина — ей уже было тридцать шесть, а замужем еще не была она ни разу.
Приняла Раечка Прищепкина целиком и полностью, со всеми его закидонами, включая «Аз воздам», сыскарскими россказнями о жестоком и кровожадном мире преступности и даже вонючей трубкой — не могла же она брать Георгия Ивановича в оборот, перевоспитывать сразу, с первых дней знакомства. Хотя сложнее всего Раечке оказалось сдерживаться по поводу нерегулярности его зарплаты и неопределенности в плане получения собственной жилплощади.
Прищепкин стоял в очереди при горисполкоме, но за три года она продвинулась всего на пять человек, а он был трехтысячным. И хотя Раечка была большой оптимисткой, для набора космической энергии постоянно дышала только левой ноздрей, но она все равно не верила, что они доживут до того вожделенного момента, когда им вручат ключи от квартиры.
Лично у нее с жильем тоже светило не очень, ждать нужно было другого, некую костлявую даму с косой. Она, Раечка то есть, жила с родителями, которые до сих пор пытались учить ее жить, и восьмидесятилетней глухой бабкой со стороны отца, которая вдобавок привела некого дедка. Раньше бабка жила со своим дедом, в деревне, но после его смерти переехала к сыну — в Раечкину, если конкретнее, комнату, по проекту именуемую, кстати, «детской».
Милая такая была комнатка, больше похожая на отдел мягких игрушек «Детского мира», а не чертог старой девы. Впрочем, разве Раечка была такая уж старая? Со спины ей давали не больше двадцати. Спереди чуток больше, но только из-за бюста, ведь нынешние молодые все такие плоские, что и на женщин не похожи.
В общем, бабка отняла у нее то единственное, что у Раечки было материальное, — ведь бюст — из-за сердца — ценность скорее духовная.
Вселяясь, говорила старуха, что неудобство внучке причинит ненадолго: ни одной кровиночки здоровой не осталось. Да и к мужу Матвею, мол, тянет ее, «снится, сволочь, чуть не кажну ночь». Ладно, какие разговоры, бабушку уважить нужно, родная как-никак. Хоть сто лет живи всем на радость!
Так что: старые деревья долго скрипят? Не то слово, со старухой ведь вообще ренессанс какой-то случился: помолодела вдруг, приободрилась. Конечно, ни за коровой теперь ухаживать не нужно стало, ни печку топить. Словом, очень на пользу пошла ей жизнь в городе. Даже в парк начала таскаться, на «Нам года не беда» плясать. Ладно, повеселись чуток перед смертью. Но имей совесть! А то ведь однажды Лозанна Кузьминична внучку прям до сердечного приступа довела — свидетельством полного ее отсутствия!