— Я «Осина», вас слышу.
— Я «Клен», вас слышу.
— Я «Сосна», вас слышу.
— Приступить к завершающей стадии операции «Ухват»! Стрелять только по колесам — в автомобиле преступников заложник!
— Есть приступить к завершающей стадии операции «Ухват»!
— «Самшит», «Самшит», я «Мавзолей». Как слышите? Прием.
— «Мавзолей», я «Самшит». Слышимость нормальная.
— Срочно растяните «ежа» на въезде в лесопарк.
«Еж» — это такая стальная лента с шипами, предназначенными для колес авто граждан, которые чересчур увлекаются игрой в догонялки и не желают знать, что бензин у милиции лимитирован.
«Осина» понесся навстречу бандитам, «Клен» и «Сосна» — им вслед. Что оставалось делать преступникам? Правильно, съехать с проспекта на пешую прогулочную дорожку вдоль канала, который уныло нес свои мутные воды рядом с границами лесопарка. Преступников явно влек к себе этот сосновый оазис. В нем-то ночь уже наступила.
Взвизгивая резиной на повороте, «Клен», «Сосна» и «Осина» друг за другом также влетели на дорожку. А бежевый «жигуль», уже добравшись до границы лесопарка, затормозил. Преступники с Болтутем на буксире нырнули в темноту между деревьев.
— Стойте, не то стреляю! — заорал вслед немного опередивший коллег «Осина» и действительно пальнул. Но вверх, так как боялся нечаянно попасть в Болтутя.
— Бараны! Мать вашу! — заорал в открытый эфир «Граб», который попытался въехать в лесопарк с «парадного» и, естественно, налетел на растянутого нарядом «Самшита» «ежа».
«Обезноженный» «козел», несколько раз по-лягушачьи подпрыгнув, уже на излете ткнулся бампером в старую березу и замер. «Грабари» высыпали из салона.
Вот к лесопарку подлетела уже и команда Прищепки-на. Оказавшись в родной стихии, Витя-радиоспортсмен сориентировался мгновенно. Прижимая к ушам наушники, он уверенно рванул в темноту.
А менты к лесопарку все подъезжали и подъезжали. Топот ног, прыжки световых «зайцев», крики. Однако территория насаждений была велика, вечер безлунен.
— Как бы служивые по темнухе друг друга не перестреляли! — сжалось сердце у служаки Собынича.
— Вот черт! Туда бы собак! — сокрушался генерал Василевский, не глядя откупоривая третью бутылку виски.
Вслед за Витьком, продираясь через кустарник, Прищепкин заслышал расчихивание несильного мотора, а затем все ускоряющийся шелестящий посвист вертолетных лопастей. Это была «стрекоза на лыжах», маленький вертолетик КА-26, взлетевший с поляны вместе с преступниками, Болтутем и дипломатом с валютой!
— Стоять! — закричал Прищепкин стальной «стрекозе» и пульнул ей в брюхо заряд перца.
— Опускайся, сволочь! — присоединился к шефу Холо-динец и добавил из газового.
Когда на поляну выскочили «Осина», «Орешник», «Дуб» и кто-то еще, «стрекоза» была уже высоко; так как габаритные огни отсутствовали, то это можно было определить только на слух.
Василевский чуть не подавился кубиком льда.
— Как улетели?! На чем улетели?! Какой еще вертолет?! Там не должно было быть никакого вертолета!!!
Команда Прищепкина бегом вернулась в машину и через минут десять его «восьмерка», следуя командам «штурмана» Витька, уже неслась мимо последнего городского поста милиции.
— Будем просить помощи у «Мавзолея»?
— Вряд ли тому понравится, что инициатива оказалась в наших руках, — проворчал Прищепкин. — Да и пеленгатора он нам не простит. Пока попробуем обойтись без него.
Между тем Василевский в штабе совсем взбесился: орал, метался. Что делать?!
— Может, позвонить в ПВО?
— Да не возьмет локатор «стрекозку»: малая совсем, летит, наверно, низко, — рассудил Собынич. — Если хотя бы знать, куда она направилась?
Об этом мог догадываться только Прищепкин. «Стрекозка» сначала летела параллельно московскому шоссе, затем взяла вправо. К песчаным карьерам?
Прищепкин свернул на проселок. Вероятно, шоссе служило им в качестве ориентира. А что если в районе карьеров у них был спрятан автомобиль, на который бандиты рассчитывали пересесть? Вряд ли они уютно чувствовали себя в воздухе: Василевскому ничего не стоит и ночью поднять на ноги весь район, даже область. И нельзя давать ему на это время. Иначе за каждым кустом вдруг окажется по «аниськину». На земле же им раствориться в темноте будет гораздо проще: их машину никто не знает, лиц никто не видел. Значит, остается одно — приземляться!
Прищепкин рассуждал так, словно читал мысли преступников. Подлетая к карьерам, «стрекоза» действительно начала снижаться. Но… не сумели они в темноте посадить вертолет. Не рассчитали расстояние до земли. Хряпнулись о родимую так, что очухались только в руках бригады Прищепкина, которая вытащила их из-под обломков и, не дав опомниться, позащелкивала на запястьях бандитов браслеты наручников.
— «Мавзолей», «Мавзолей», это Прищепкин. Как слышите? Прием.
— Ну, слышим тебя, Прищепкин. Что скажешь?
— Преступники задержаны. Давайте отбой!
— Как это «задержаны»?! Каким образом, ведь они улетели на вертолете! У тебя что, как у Фантомаса, машина с крыльями?
— Никак нет, товарищ генерал, «восьмерка» девяностого года выпуска, — отрапортовал Георгий Иванович, но его ехидная, торжествующая мина настолько не соответствовала тону, что Холодинец согнулся, сдерживая смех.
На переднем сиденье рядом с Пришепкиным тихонько скулил Болтуть, который при ударе вертолета о землю поломал руку. На заднем сидели Холодинец и задумчивые вымогатели в наручниках. У одного была рассечена бровь, и Сергуня довольно ловко перебинтовал его, у другого что-то там с ногой. Следом за «восьмеркой» на малолитражном «цитрамоне» («Ситроене», радикальном французском средстве для головной боли) злыдней ехал Швед.
«Все могут короли, все могут короли», — мурлыкал под нос очень довольный собой Георгий Иванович.
— Что с ними делать будем? — спросил Холодинец, кивнув на злыдней.
— Сдадим Собыничу. Пусть их, чтобы молодогвардейцев корчить не вздумали, в «пресс-хате» подержит.
— Запугать хотите? — нервно встрепенулись злыдни.
— Да никто вас запугивать не собирается, — спокойно ответил Прищепкин. — Ко мне просто обратился коллега — я ответил. Без всяких запугиваний сейчас отвезем вас прямо к Степану Игнатовичу. Какие могут быть с вами церемонии, если жизнь ребенка в опасности?.. Хотя, признаться, я тоже не в восторге от гестаповских методов полковника. Но помог бы вам избежать ознакомления с ними только в том случае, если бы получил исчерпывающие ответы на все интересующие меня вопросы. А также, если вы немедленно свяжитесь со своими болгарскими компаньонами и обрадуете их: операция, мол, прошла успешно.
— Ну хорошо, допустим, мы примем ваши условия, — начал торговаться один из злыдней. — А какие даете гарантии? Нам будет оказана немедленная медицинская помощь? Что с нами будет дальше?
— Слово офицера, что ни о каких «пресс-хатах», о полковнике Собыниче и речи больше не будет! — заявил Холодинец, так как вопрос относился скорее к его компетенции. — Сразу после дачи показаний и звонка в Болгарию, я отвезу вас в медсанчасть СИЗО. Затем вы будете помещены в отдельные камеры.
— Договорились, — с заметным облегчением согласились вымогатели. — Но, наверно, обойдемся и без медсанчасти.
Заехали в больницу «Скорой помощи». Болтутю наложили гипс, Федотко на бровь — швы, Захаревичу вкололи обезболивающее — растяжение сухожилия.
В новой штаб-квартире Холодинца и Шведа ждал неприятный сюрприз: чайная церемония. (Раечка нашла новую жертву — какого-то пожарника, — так ему, тунеядцу, и надо! Георгий Иванович забрал самое ценное — пакет с заваркой и настольную лампу.) И попробуй откажись, такой момент: вот они, криминалы, их даже можно за нос потрогать. Еще, правда, не в колонии, но уже в наручниках.
Юрочка доставил Бисквита. С лавровым венком на бычьей шее. Гастрономический спортсмен сразу удалился на кухню, и через считанные минуты оттуда полились восхитительные запахи.
А что было с чайной церемонией? Да ничего! Выпили по чашке «Аз воздама». Задержав дыхание, впервой, что ли? Юрочка хотел также налить чайку бандитам, но Георгий Иванович так на него цыркнул, что парень чуть заварник не выронил. Очень не понравилась шефу его инициатива: святотатство!