Прищепкин принял все меры предосторожности. Вдруг следят! Болтуть и Федотко как бы отделились. Бисквит держался от них метрах в пяти.
— Такси, такси! — как и на всех эСэНГэшных вокзалах к ним начали приставать наиболее продвинутые из таксистской братии.
— Знаем мы ваши такси, — пробормотал Георгий, имея в виду некоторые детали операции «Ухват».
Поехали в очень похожем на ЛАЗ автобусе, таком же перекошенном, «пониженной комфортности» и удушливом — из моторного отделения в салон периодически прорывался газ.
Прищепкин жадно впитывал новые впечатления. Пробегающий за окном пейзаж очень напоминал ему Приазовье: выжженная степь, виноградники, бедные и безликие села. Неужели это признак славянской, православной культуры: чем больше человек работает, тем хуже живет…
Знаменитый курорт Солнечный Берег. Прищепкин разочарованно вздохнул: панельные отели-хрущобы среди редких сосен-пиний и частых невзрачных частных лавочек.
— Отель «Янтра» — следующая, — любезно объяснил Шведу пожилой болгарин в какой-то дурацкой кондовой рубашке в горошек и вернулся к разговору с соседкой.
Интересная деталь, когда болгары разговаривали между собой — не было понятно ни одного слова; тем не менее, по-русски все они говорили легко и свободно. Нация сплошных филологов, переводчиков-синхронистов?.. Как же.
Между тем все объяснялось просто. Болгарский язык по письму даже ближе к русскому, чем украинский и белорусский, но зато существенно отличается по интонациям, произношению и принципу постановки ударений. Но ведь этот барьер преодолевается очень легко: немного практики и, пожалуйста, вы лингвист. К этому выводу Прищепкин пришел уже в гостинице, пообщавшись еще с администратором и горничной.
Для Болтутя и Федотко был забронирован скромный люкс под № 214. И № 213, и № 215 оказались занятыми, № 216 занял Бисквит. Для Шведа и Прищепкина номер нашелся только в конце коридора: без ванны и телевизора, «недолюкс» какой-то, слава Богу, хоть с телефоном и балконом. Но это так, к слову. Пикантность ситуации заключалась в том, что Федотко мог остаться без контроля. Если днем еще можно было, не вызывая ничьих подозрений, проторчать, прослоняться в коридоре до вечера, то как быть ночью?.. Нужно было срочно что-то придумать.
Как и все построенные при социализме гостиницы болгарских курортов, «Янтра» была спроектирована по советскому образцу, то есть с обязательным местом для поста дежурной по коридору (для контроля «облика мора-ле»). Может, превратиться ночью в такую «дежурную»?
Прищепкин отправил Шведа, который уже намылился сбежать на пляж, болтаться в коридоре, а сам объехал на лифте все этажи.
Увы, ничего не получится: места для постов везде, конечно, были, даже столы кое-где еще стояли, а вот самих дежурных… Сократили видно давно. Прищепкин разозлился: «Ладно, раз на нравственность стало наплевать — ваши проблемы. СПИД по-прежнему неизлечим; и на вашем месте я бы на «Арменикум» так не уповал: очередная порция лапши… Телевизор не роскошь, а средство манипулирования сознанием. Собрать все ящики в кучу да и сжечь!.. Однако, отвлекаемся. Какие еще могут быть варианты слежки?.. Гм, сразу и не сообразишь».
Прищепкин пожалел-таки Шведа и отпустил на пляж, строго предупредив, чтобы через час вернулся. Бисквита направил в кафе, которое приткнулось к гостинице: присматривать за балконом 214 номера, а также вообще наблюдать за людьми, которые входили в отель и выходили. Сам же остался «пасти» Федотко с Болтутем на коридоре.
Михаил Викторович выглянул из номера и подозвал детектива:
— Георгий Иванович, мне бы к Лене в поселок съездить, а? Одна нога здесь, другая там! (Жена Болтутя лежала в кардиологическом отделении местной больницы: после получения пальца с ней случился сердечный приступ.)
— Никаких отлучек! — отрезал детектив. — И вообще: мы с вами не знакомы! Забыли?! Чтобы и носа из-за двери больше не высовывали!
Проходя в очередной раз по коридору, Прищепкин заметил, что одна из нижних — древесно-стружечных, под «красное дерево» — плит стеновой обшивки с соседними плитами стыкуется неплотно, между ними чернеет зазор. И стоило ему ключом от номера поддеть эту плиту, как она отвалилась, обнаружив нишу, в которой уборщица хранила свой «инструмент», то есть ведро, швабру и тряпки. Согнувшись в позу эмбриона, в ней можно было сидеть. Если бы также и Бисквит в нее вмещался, было бы вообще отлично. Тем не менее, ночной наблюдательный пункт есть! Оставалось только найти где-нибудь пару проволочек: для крючков, которыми можно будет придерживать плиту изнутри.
Вернулся Швед. С расширившимися, как у наркомана после героина, зрачками.
— Как водичка?
— Какая, на фиг, водичка! Жора, представляешь, на пляже все бабы без лифчиков?! Смотри, любуйся, хоть на первый размер прелестей, хоть на шестой! Лежат загорают, фланируют по берегу, выходят из воды и… капельки такие с сосков! Блин, мне уже сорок, скоро отстреляюсь поди, а настоящей жизнью, получается, и не жил!
— Немки, наверно? — спросил, чтобы только скрыть возбуждение, Прищепкин.
— Да черт их там, голых, разберет! Какое это имеет значение?
— Действительно, — смущенно согласился Прищепкин. — Ладно, смени меня, а я спущусь вниз: узнаю, как у Лешки дела. (И ограничился-таки кафе, не побежал на пляж! Вот что значит настоящий сыскарь!)
Бискит допивал пятую бутылку «Астора».
— Классное пиво!.. Знаешь, как нужно делать, чтобы производимые у нас по лицензиям товары не уступали по качеству оригиналам?
— Директоров каждые полгода менять: кого под суд, кого просто вон.
— Нет, я тебя серьезно спрашиваю.
Прищепкин пожал плечами.
— Смотри, что написано на этикетке: «Произведено в Болгарии, по лицензии и с контролем качества компании «Астор». Понял, сам «Астор» контролирует! Вот в чем секрет! Директорам доверять нельзя: такой народ, что, например, и пуховики «Адидас» через месяц после запуска линии начнут ватой набивать.
— Ладно, иди и ты на пляж. Там, это… с сиськами все, — выдавил Прищепкин и разозлился на себя: «Да что так разволновался: голых баб ни разу не видел?!»
— A-а, топлес. Это они в таком виде сейчас во всем мире с природой общаются. Тяжелое зрелище, — не проявил особого интереса кулинарный спортсмен, изъездивший вдоль и поперек всю Европу, побывавший с разными гастрономическими мероприятиями в таких местах, какие и редкий студент геофака на карте покажет…
— Тогда возвращайся в номер и ложись поспи. Ночью караулить придется.
— Что будете заказывать? — с милой европейской улыбкой к столу подошла официантка: натуральная жгучая брюнетка с «волгоградскими», однако, чертами лица.
— А что порекомендуете?
— Только приехали? В Болгарии первый раз? — Прищепкин только кивал. — Ну, в таком случае обязательно попробуйте «шопский салат» — это нечто вроде нашей гастрономической визитной карточки: порезанные дольками помидоры, зелень и творожный овечий сыр. Затем, кисломолочный суп и зажаренные на углях колбаски по-габровски.
— Несите, — согласился Прищепкин и сглотнул слюну.
Официантка скрылась под навесом. Расставленные по углам кафе динамики завыли попсовый шлягер: «Полковнику никто не пишет, полковника никто не ждет». Слова Г. Маркеса, музыка народная.
«До чего мотив «кишечный»! — подумал Георгий. — Подумаешь, не пишут, ус…ся теперь из-за этого?.. Раз уж полкан так без писем тоскует, то пусть бы ему Раечка написала».
Болгар среди отдыхающих видно почти не было: зачервивевшие — от маразма своей последней революции по превращению Рязани в Даллас, а Назрани в Давос — боровички русские, седобородые, словно азиатские аксакалы, немцы со своими нескладными немочками, блеклые веснушчатые скандинавы со страшными, похожими на динозавров соотношением маленьких голов и тяжелых задов и все-таки чем-то милыми скандинавками, тонконогие жизнерадостные поляки с вертлявыми польками, к вящему ужасу ксензов, рядящимися и в пятьдесят под лолит, бесполые флегматичные пивные цистерны на лаптях сорок шестого размера — бельгийцы.