Сашка уже даже рот открыл отказаться, но под насмешливым взглядом Бисквита его голос застрял где-то в горле. Кивнул: полетим, мол. Нам, татарам, один фиг: что водка, что пулемет, лишь бы с ног валила. Этак грустно, то есть кивнул.
Ковачев позвонил в справочную аэропорта.
— Вылет завтра в двенадцать. А сегодня вечером хотел бы пригласить вас на ужин. Так как я живу с родителями, то можете считать, будто это от них приглашение. Мать будет очень рада как следует вас угостить, а отец ради такого случая обещал откупорить бочонок хорошего вина. И не вздумайте отказываться, хоть настоящую болгарскую кухню отведаете.
— Марко, а почему ты у родителей живешь? Разводной, что ли? — улыбаясь, спросил Прищепкин.
— Жена поняла, что служба для меня на первом месте, и ушла, — тоже с улыбкой, адресованной в первую очередь Прищепкину, ответил майор, который вдруг ясно осознал, что и Георгий Иванович стал свободным от семейных уз по той же причине.
— А как с арабами? — заволновался Бисквит. — Ведь мы ничего о них не знаем: кто, откуда? Как же полетим, если…
— Не волнуйтесь, этим займутся мои люди. Вряд ли они жили в Болгарии по своим подлинным документам, поэтому и на рейс зарегистрировались под чужими именами. Однако выяснить, по каким именно, а также по каким документам прошли таможенный и паспортный контроль Болтуть с Артемом, не составит особого труда. Кроме этого, мои ребята составят их фотороботы, сделают запрос в Интерпол. Однако вам уже и так крупно повезло с аналогичной идентификацией Гроздана и Рашкова. Такие удачи не повторяются. Поэтому я не очень представляю дальнейший ход вашего расследования. Тем не менее, я бы с удовольствием составил вам компанию, но очень сомневаюсь, что Тошнев отпустит. Ведь формально мы свою часть расследования выполнили: болгарских бандитов болгарская же милиция поймала и обезвредила, немецкие, финские и прочие мамаши могут отдыхать спокойно… Ладно, так что с ужином?
Прищепкин переглянулся со Шведом и Бисквитом.
— Мы — с удовольствием.
— Вот и отлично, теперь возвращайтесь в гостиницу, купайтесь, загорайте — у вас же целый день впереди, — рассчитывайтесь и с вещами к нам. А завтра я вас сам в Бургас отвезу.
«Надо бы Сергуне позвонить, — задумчиво пробормотал Прищепкин, слепо глядя в окошко автобуса, — пусть выяснит: были ли какие-нибудь контакты у «Оптики» с партнерами из арабского региона?»
И на сей раз Холодинец сразу смекнул: где правду искать. К сожалению, любимый гегемон помочь ему уже не мог. Истиной о контактах и контрактах с ним могли поделиться только особы, приближенные к императору. Но не за бутылку. За водку тайны из жизни баксов не выдаются, другая орбита. Их можно купить. Кроме того, к этим тайнам можно приобщиться, хорошенько спугнув хранителей этих тайн. За неимением первого, Холодинец выбрал второе.
Наиболее слабым звеном среди «особ» Сергуне показалась Людмила Карповна Зозуля, главный технолог предприятия. Она была уже предпенсионного возраста и вряд ли обладала достаточно крепкими нервами для противостояния мужику-оперу в цвете лет, к тому же решившемуся действовать вне рамок закона.
Это, конечно, прискорбно, что вне закона. Но вы знаете, неправда, будто все менты сердцем «зубилы», вроде продукции Автозавода им. Ленинского Комсомола. Лично Сергуня по этому поводу здорово угрызениями совести мучился. Как ни странно, несмотря на профессию и после десяти лет жизни в новой системе, она у него не атрофировалась. Но так как по природе был он человеком решительным и мудро-циничным, то осознание необходимости такого шага колебания все же пересилили.
Людмила Карповна жила на даче и, приезжая туда после работы, заготавливала на зиму всякие варенья-соленья. Она вполне могла позволить себе покупать все дорогущее импортное в супермаркетах: те же джемы, сделанные на семейных предприятиях руками итальянских и испанских бабушек. Однако внуки Людмилы Карповны всем прочим заготовкам предпочитали бабушкины. Как сказал бы Носков, трепещущий и сердечный: «И это — правильно!» Тем не менее, Зозуля была, наверно, единственным миллионером в мире, который побирался по соседям, клянча пустые литровые банки.
И дача была у нее вполне скромная. Без всяких там джакузи и бассейнов с подсветкой. Обычный деревенский домик под шиферной крышей, купленный еще при Советах за две тысячи рублей. Как и «гражданин Корейко», Людмила Карповна вообще жила не по средствам, то есть на должностной оклад. И ей хватало, могла даже с дочерьми делиться. Но те были прекрасно устроены и ни в чем не нуждались.
Муж у Зинаиды Карповны тоже неплохо получал, что-то около ста двадцати долларов. К тому же был он, что называется, мастером золотые руки и в холодное время года неплохо подрабатывал шитьем шапок из кроличьих шкур.
Словом, семья Зозуль до поваливших в их крепкие, хозяйственные закрома шальных зеленых деньжищ жила не то чтобы счастливо, но очень правильно.
«Зеленая радость» внесла в их правильную семью только нервозность, смуту и страх. Людмила Карповна не знала, что с нею делать, как тратить и как хранить. Открыть счет за границей? Однако стоит ли верить гарантиям, что в любой момент она сможет получить деньги обратно, снять какую-то часть? Теперь о наиболее сильном чувстве, о страхе: на каких мыслишках тот рос и подпитывался?
А что, если шарагу засекут принципиальные менты, которых невозможно купить? Ведь тогда звездец всему! Как говорит знакомый узбек: турма будэт. Семена Францевича от нее соседка сманит, дочерей мужья побросают. Звездец он во всем звездец, что тут объяснять.
Болтуть божился, что вот-вот займется организацией крыши и наводкой мостов к отцам города. Но все никак не мог выделить для этого достаточно сил и времени. Все надеялся, что крыша у них сама по себе, попутно появится, что «крестные» первыми предложат дружбу.
Его нерадивость в этом вопросе объяснялась тем, что он был уверен в продажности правоохранительных органов: «Людмила Карповна, ну сами судите, какие сейчас у ментов могут быть принципы? Чего ради им от денег отказываться, если все вокруг только мздоимством, казнокрадством и занимаются? Ведь хоть сдохни они на своей ментовской службе, никто и спасибо не скажет. А их детям еще и побираться придется!»
Хорошо говорил Болтуть, логично и убедительно, но Зозулям от его логики слаще не спалось. Ведь всю жизнь они честно прожили, крали на работе по чуть-чуть, как все. Крутились, копеечка к копеечке на шотландский манер. А тут такое твориться началось! Ну как поджилкам не затрястись?
Людмила Карповна по-доброму завидовала Владиславу Владимировичу Собцу, главному бухгалтеру. Тот ни капельки ничего не боялся, швырял деньги направо и налево, пачками скупал какие-то акции, играл на токийской бирже, летал на карнавал в Рио-де-Жанейро, учил внуков в Итоне, охотился в Беловежской пуще, содержал пачку молоденьких любовниц, пьянствовал, обжирался деликатесами. И все делал совершенно открыто. Так, словно получил деньги по наследству или принадлежал к касте «неприкасаемых» в хорошем смысле этого значения. (То есть к тем гражданам, которые сидели, спали и жили на чемоданах качественного компромата. И которых поэтому трогать никому нельзя было ка-те-го-ри-чес-ки, ни при каких обстоятельствах, что бы они ни вытворили.) А вот Людмила Карповна так не могла, хоть ты тресни. Приобретение благ сверх прожиточного минимума вообще не приносило ей радости.
К тому же у Людмилы Карповны были соответствующие ее возрасту и стране местожительства проблемы со здоровьем: остеохондроз, фиброаденоматоз обеих молочных желез, киста яичника, язва, холецистит, энтероколит, вазомоторный ринит, гипертония, стенокардия, опущение левой почки на 35 см, подъем правой почки на 28 см, нефроптоз, кальциоз митрального, аортального и трикуспидального клапанов сердца. Что-то там еще и еще. Словом, эпикриз Людмилы Карповны был отражением истории страны, в которой власть без конца демонстрировала свою крутость по отношению к мирным, беззащитным обывателям. Поэтому даже самые незначительные нервные перегрузки стоили Людмиле Карповне таких диких прыжков давления и перебоев с сердцем, что большие деньги стали казаться ей проклятьем. Извините, крестом, который она вынуждена нести неизвестно на какую Голгофу. А зачем? Чтобы только не портить отношения с Болтутем?.. Да, других доводов она не находила. Деньги определенно ей нужны не были. Они только отравляли жизнь.