— Почему расстались?
— Видите ли, женщине понравиться не сложно. Купить тур в Швейцарию или на Кипр и там объясниться в любви. Ни одна не устоит…
— А если купить тур в Новгородскую область или на Байкал?
— Я с вами серьезно.
— Извините.
— Женщины в большинстве дуры. Счастье они связывают только с любовью, поэтому все остальное проходит мимо них.
— Вроде бы Татьяна Пашкова миленькая…
— Мне не нужна миленькая, — перебил он.
— А какая же?
Он встал. Высокий, стройный, подвижный. В черном бархатном жилете и в расстегнутой белой рубашке из блестящей материи. Темные волосы подстрижены коротко, но сохранили волнистость. Он ходил по паласу скоро, опережая собственный взгляд.
— Я упорно поднимался по своей лестнице и дошел до директора фирмы. А какая лестница у Татьяны?
— Так вы карьерист?
— Да, но с новыми принципами. Не люблю поговорку «время — деньги», потому что время дороже денег; время я могу превратить в деньги, а деньги во время не обратишь. Я терпеть не могу людей, которые согласны меньше получать, лишь бы меньше работать. Не признаю сотрудников, работающих только по указке. И в своем бизнесе я ценю не прибыль и доллары, а творческую самостоятельность. Теперь скажите, какая мне нужна женщина?
— Деловая.
— А Татьяна квартплату внести не умеет.
Я разглядывал его стол. По-моему, ромб из какого-то синтетического материала, у одного из углов которого стояло кресло директора с наброшенным пиджаком. Видимо, директор больше ходил, чем сидел. На столе, кроме различной аппаратуры связи да чашки с кофе, ничего не было.
— Марат Аркадьевич, Ванилла Оттовна, по-моему, за квартиру платить умела.
Он стал рядом, на секунду, чтобы сбросить удивление по поводу моей информированности. И пошел — элегантный обеспеченный мужчина. От него пахло кофе и одеколоном. Я поймал себя на тайной зависти: мне бы такую конторку, частное детективное бюро — ходил бы в бархатном жилете.
— Ванилла хотела детей, — ответил он на мой вопрос.
— Ну и хорошо.
— Значит, вы не поняли стиля моей жизни. Брак и дети — это для людей заурядных. Но не для личности.
— Марат Аркадьевич, а как же… прирост народонаселения?
— Людей и так много.
— Статистика беспокоится, что нация вымирает.
— Вымирает? Припарковаться негде.
Хотелось, но неудобно было спросить, какую же он теперь нашел женщину? Мне почему-то казалось, что банкиршу: скорую, бесстрашную и жилистую. Но в его походке возникло нетерпение. Он еще улыбался, но я знал, что вежливые нахалы — самые опасные. Надо уходить.
— Капитан, — вдруг спросил он. — Кто же изнасиловал Татьяну?
— Ищем.
— Кого-нибудь подозреваете?
— Да, одного типа из космоса.
— Неужели космонавта?
Занятый делом, Марат Аркадьевич ничего не слышал о газетной дури вокруг имени Пашковой.
Не знаю, как это обозначается в психологии, но я именую занозой. Мысль, которую не поймать. Догадка, которую не разгадать. А она сидит в голове, изредка покалывая, потому что заноза. Уверен только в одном: впилась она в меня, когда смотрел медкарту Пашковой.
Что там могло задеть? Сухой перечень, анализы, цифры. Там даже биография не отражена, даже родственных связей не указано. И все-таки беспокойство шло от нее, от медкарты. Я знал, что прояснится внезапно в неподходящее время и в неподходящем месте. Не заноза, а вынырнет, как утопленное бревно.
С Пашковой пора встретиться. Вызывать беременную женщину повесткой, да, в сущности, не по уголовному делу… Почему бы беременную женщину не навестить? Гонять на машине зимой я не люблю, но ради экономии времени пришлось.
У ее дома остановился вовремя: Татьяна вышла из парадной. Я наблюдал из машины. Выглядела она хорошо, двигалась с легкостью, хотя живот выпирал зримо. Я уже было хотел объявиться, но Пашкова вдруг остановила попутку, договорилась, села и поехала.
Плохим был бы я сыщиком, если бы не двинулся следом. Путь Татьяны лежал подальше от центра. Я уж забеспокоился: не катит ли она за город? Но ее попутка остановилась у элитного дома, с чугунной изгородью, голубыми елями и охранником у входа. Не отпустив машину, Татьяна подошла к охраннику, поговорила, что-то ему передала, вернулась, села в свою попутку и уехала.
Я решал: ехать за ней или идти к охраннику? Выбрал последнее.
Охранник намеревался уйти в здание, видимо, передать пакет. Я остановил его:
— Минуточку!
— Здравия желаю, товарищ капитан!
Мы пожали друг другу руки. Фамилию его забыл, но в лицо хорошо помнил — сержант из нашего РУВД. Бывший сержант, ушедший в охранную структуру. Я не удержался:
— Ну, что лучше: богатым служить или бедных охранять?
Мы поговорили. Ему работа нравилась: ни спешки, ни команд, ни облав. Платили хорошо, публика в доме вежливая… Он вздохнул и добавил:
— Только иногда противно, будто сала обожрался.
— Это когда же?
— Когда пятнадцатилетнюю соплюху личный шофер везет на «Мерседесе» в ночной клуб. Когда меня ночью в центр за коньяком гоняют… Каких-то барбекю жарят… «Голубые» шляются… Как-то утром дамочка выходит в халате и просит срочно зайти к ней — требуется мужчина. Я-то подумал сдвинуть чего… Кладет меня в кровать, а рожа в глине…
— Почему в глине?
— Маска на ночь.
— Сержант, дай-ка мне глянуть на этот пакет.
— Товарищ капитан, не положено.
— Забыл, что я из уголовного розыска?
— Частная корреспонденция…
— А про бомбы в письмах слыхал?
Это его убедило мгновенно. Я взял довольно увесистый пакет, перевязанный затейливым женским бантиком, который пришлось распутать.
— Сержант, не беспокойся, ничего изымать не буду. Тебе что велели с ним сделать?
— Отнести в сто первую квартиру, потому что в почтовый ящик не влезет.
— Ну и снесешь.
Вырезки из газет и журналов. Фотографии, грамоты. Какие-то протоколы, отпечатанные на машинке. Принтер, факс… На английском и на немецком… Письма, телеграммы… И все Пашковой, и все о Пашковой. На одной из фотографий Татьяна стоит, опираясь на «летающую тарелку».
— Порядок, сержант, бомбы нет.
Мы распрощались. Квартира сто один. Садясь в машину, я запомнил улицу и номер дома. На всякий случай.
Хитрил с самим собой: знал ведь, что начну думать. Занимаясь делами, нет-нет, да задумывался. Что, еще одна заноза? Кому и зачем Пашкова передала материалы о своих успехах? Родственнику, знакомой? Или сотруднику прессы? На хранение, пока будет рожать? Перед кем-то хвасталась?
Все-таки — чтобы поменьше было заноз — в конце дня я связался с ЦАБом и спросил, кто живет по такому-то адресу, в квартире сто один.
В квартире сто один элитного дома проживал директор фирмы «Максимум» Марат Аркадьевич…
Разжигаешь костер, дымит, а огня нет. Вот пробежала огненная змейка… Дунуть бы посильнее, ветра бы нагнать — и загорится…
Мне казалось, что вот-вот блеснет и я все пойму. Ветерка бы мне, в смысле, спокойного времени.
Почему в науке много открытий? Потому что ученые не ограничены во времени. Вот у меня блеснуло…
— Леденцов, — прогудел майорский голос в трубке, — квартиру убитого Савина ты опечатал?
— Да, у него ни жены, ни детей.
— Соседи звонят: в квартире кто-то ходит. Дуй туда.
А на следующий день майор спросил меня:
— Ларьки у автозаправки знаешь?
— Да.
— Там один мужик выпил стакан портвейна номер восемнадцать.
— И что?
— Ну, и рухнул замертво. Давай-ка, проверь.
Не возразишь, труп, а я в убойной группе. Насчет «проверь» — опросил свидетелей, беседовал с ларечницей, изъял весь портвейн номер восемнадцать, поехал на вскрытие, чтобы скорее узнать причину смерти. Весь день ушел.
А на следующий…
— Леденцов, дом напротив универмага знаешь?
— Да, двенадцатиэтажный.
— Какой-то дурило палит из охотничьего ружья по универмагу…
Тоже день ушел: у дурилы была металлическая дверь, ящик патронов и три литра водки.
А на следующий…
— Леденцов, готовишься?