Сидящий во главе стола, слегка отдельно от прочих, человек поднялся. Фобетор разглядел, что это высокий тучный старец, лысый и бородатый.
— Итак, благодаря Морнегонде, — произнес он трубным басом, — Договор у нас. Каковы будут мнения? Но прежде, Морна, прошу тебя, сними это дурацкое заклятье неузнаваемости, в конце концов, ты среди своих.
Сутулый малефик подался вперед и откинул капюшон. В сей же миг горб его исчез, а по плечам рассыпались длинные пряди волос, правда, изрядно седых и довольно жидких. «Вот те на! — изумился мандатор. — Так это баба!»
— Какие могут быть мнения? — неожиданно звонким голосом произнесла та, которую назвали Мор-ной. — «Слово о Последних Временах» сбывается! Грядет Рог Десятый! На битву грядет с престолами Его и силами!
— Всем нам известно, что написано в Слове Аманда, — примирительным тоном ответил жилистый безбородый старик по левую руку от председательствующего собранием (как определил его Фобетор), — речь о другом: что нам делать в такой ситуации?
— Как что?! — вновь подалась вперед женщина. — Следует совершить обряд. И немедленно! Когда Безначальный Сераф явит себя во плоти, силы наши удесятерятся и мы сможем, наконец, сокрушить треклятую Теократию.
— Ах, Морна, — возразил прежний оппонент, тряхнув заплетенной в узенькие косицы шевелюрой. — Это ведь не игрушки. Мы еще не знаем мнения наших Хозяев…
— Будет упущено время! — перебила его женщина. — Мы ставим под угрозу исполнение «Слова»!
— И пускай! Так ли нам нужно Его немедленное пришествие? Андрасар теперь в нашей власти, влияние Башен в империи станет безусловным… Потом, пророчество весьма двояко в части последствий Его пришествия… «Слово на скончание мира и пришествие Рога Десятого» — вот подлинное, авторское, так сказать, название амандовых видений…
— Скончание мира Триединого и начало нашего — мира Саббатеона Крушителя!
— Кто знает это наверное? Последняя битва может повлечь гибель всех и вся.
— Знаешь на что это похоже, нагид Шестой Башни? На трусость! Если не хуже…
Председательствующий старец поднял обе руки, прерывая их спор.
— Довольно. Нагиды Девяти Башен! Мы поняли позицию Башни Аваддона и Башни Мерезина. Давайте голосовать. Чтобы не повлиять на исход, я воздержусь. Башня Бальберита? — Он повернул голову направо.
— Ждать, — ответил голос из темноты.
— Башня Велиала?
— Исполнять!
— Башня Аримана?
— Исполнять.
— Башня Агареса?
— Обождать!
— Башня Мастера Леонарда?
— Ждать.
— И, наконец, Башня Маммона?
— Исполнить немедля!
— Итак, мнения нагидов разделились поровну, — подвел итог старший из малефиков, поглаживая курчавую окладистую бороду.
— И что же это означает, о Великий нагид Вельзе-буба? — с ледяным напором спросила Морна.
— Это значит, что решение откладывается.
— Вот как? — зловеще понизила голос ведьма. — А я понимаю, что никакого решения не принято. И значит, каждый волен поступать по своему разумению, на свой страх и риск.
— Ты вынуждаешь меня, ламия, — сурово пробасил тучный старец. — Что же, тогда, дабы исключить междоусобия, решение приму я, ведь мой голос решающий. И оно будет следующим: до тех пор пока мы не достигнем единогласия, Договор останется здесь. А храниться он будет, — нагид огляделся вокруг, — храниться он будет… да хоть бы в теле этого гомункула. — Палец его нацелился в скрюченную фигурку в углу зала. Человечек вздрогнул, но покорно поднялся и подошел к столу.
— Этот Договор добыла для вас я, — попыталась еще спорить нагидша, — он по праву мой, и мне…
— Не забывайся! — отрезал председатель. — Или ты готова тягаться силами со всеми нами?
Когда принятое нагидами решение было исполнено и зал опустел, Фобетор буквально выдавил себя из отверстия и, цепляясь за неровности в стене, стал спускаться вниз. Несколько раз он был близок к падению, которое грозило ему неминуемой гибелью, однако приобретенная в родных горах сноровка выручила его и на этот раз. Наконец он достиг пола и на цыпочках подбежал к столу. Гомункул неподвижно лежал поперек стола — то ли спал, то ли пребывал в бесчувствии. Он был раздет, а потому не оставалось никаких сомнений в его нечеловеческой природе: голова круглая как шар, без ушей и волос; бровей и ресниц он также не имел, так что лицо его походило на гипсовый слепок, сработанный неумелым мастером. От ключиц до паха — кстати, без малейших намеков на половые органы — тело рассекал свежий шрам, который срастался и розовел прямо на глазах.
Мандатор, пытаясь не застонать, вправил вывихнутые суставы и осмотрелся: из зала вели только две двери, в одну из них, как он видел, удалились наги-ды. Он так же, на цыпочках, прокрался к этой двери и осторожно — чуть-чуть — приотворил ее. За ней находился короткий коридор, заканчивающийся еще одной дверью, из-за которой раздавались оживленные голоса — значит, нагиды еще не покинули Башню. Он вернулся к столу, взвалил тело гомункула на плечо и решительно направился ко второй двери.
Фобетор не мог видеть, как на пороге зала неслышно возникла серая фигура и проводила его внимательным взглядом.
Коридор, а точнее, подземный ход, вывел его наружу, шагах в двадцати от подножия холма, на котором стояла Башня. Выход был искусно замаскирован среди камышовых зарослей.
Выбравшись из камышей, Фобетор свалил пленника к ногам Бухиса Монту.
— Наконец-то! — искренне обрадовался Монту. — Я совсем уже отчаялся, а ты — вот он! — будто из-под земли выскочил.
Рассмотрев гомункула, эскувит с удивлением покачал головой:
— Эге! А это что за чудо-юдо? Не мужик и, вроде, не баба. Ровно кукла, а не человек.
— Гомункул это, — уточнил мандатор и скомандовал: — Давай вяжи его, заткни на всякий случай глотку — не ровен час, очнется, — и по коням. Надо отсюда драпать! Скорее!
— Погодь, а со свитком как? — обеспокоился эскувит. — Ну, тем, который в Хат-Силлинг доставить велено?
— Свиток у нас.
— Да где? Ты, вон, голый — без одежды и с пустыми руками. Не в задницу же ты его затолкал.
— Свиток внутри гомункула, — терпеливо пояснил Фобетор. — Ты связал его? Тогда по коням!
Никто из них не заметил, как с узкого каменного карниза над их головами вспорхнул белый голубок и полетел в сторону ущелья Аммат.
— Что? Что ты там видел? — допытывался Бухие Монту, исполняя приказания.
— После все расскажу, — пообещал мандатор, не очень-то веря в свои слова.
Они скакали по камышовому полю, почти не разбирая дороги, ломая сочные стебли и разбрызгивая черную затхлую жижу. Фобетор чуть позади, держа в поводу лошадь Хата, а Бухие впереди; его борода расплелась и развевалась над плечами косматой хоpyгвью. Пленного гомункула он перекинул через седло, связав тому руки и ноги и забив рот куском конской попоны. Неожиданно гомункул открыл глаза, замычал и попытался выплюнуть кляп….
— Тьфу! До чего пакостная рожа, — сплюнул Монту и успокоил его ударом кулака по затылку.
— Неладно что-то… — заметил бородач, когда они подъезжали к границе камышовых зарослей, — больно тихо.
Опасения его оправдались. Вылетев из болота, они увидели остававшихся семерых эскувитов, недвижно распластанных в кругу вытоптанной, залитой кровью земли. Груди их были вскрыты, а ребра торчали наружу.
— Все! Все полегли! — причитал Монту, перебегая от одного мертвеца к другому. — Положили буйны головы братушки мои… — А потом, вдруг подскочив к пленному гомункулу, сдернул его с лошади и пнул ногой. — Из-за тебя все, пиявица болотная! На! На!
— Их сердца унесли… — ни к кому не обращаясь, пробормотал Фобетор. И бросил в сторону Бухиса: — Не убей его только, ради Абраксаса.