— Ну, нет! Не дождется он. На! На!
В процессе избиения пленнику удалось выплюнуть кляп, и теперь он кричал что-то тарабарское. Фобетор прислушался.
— Агарат!.. Махалат!.. Наама! — вместе с кровью выхаркивал связанный гомункул. — Агарат-Махал ат…
— Заткни ему пасть! — спохватился мандатор. Эс-кувит всадил сапог тому в рот аж по самый каблук, но было поздно: неслышно раздвигая камыш, к ним шли Уносящие Сердца.
Фобетор метнулся к пленному, быстро затолкал ему кляп обратно и, перебросив гомункула через седло, махнул рукой в сторону деревьев:
— К лесу уходим! — и замер как вкопанный. Со стороны опушки, неуклюже переваливаясь на мощных кривых ногах, шла еще одна шеренга змиуланов. — Кругом обложили…
Не прошло и трех минут, как они были в плотном кольце Уносящих. Мандатор с эскувитом встали спина к спине и обнажили мечи; пленного бросили под ноги между собой. Чудища переминались, похрюкивая, тянули когтистые лапы, но нападать не спешили. Вдруг один из Уносящих, выше прочих на голову, шагнул вперед, приоткрыл жуткую пасть и рыкнул, указывая длинным саблевидным когтем на гомункула. Пленник сдавленно хихикнул.
— Забрать его хочет, — догадался Монту. — Отдадим?
— Нет! — скрежетнул зубами Фобетор.
— Хрен те в зубы, гадючий выползок, — заявил эскувит вожаку Уносящих и пнул пленника пяткой, — а не гомункул!
Уносящие Сердца разом шагнули вперед. Монту чиркнул мечом по нацелившемуся ему в грудину черному когтю и высек искру.
— Сучий потрох! Железные они, что ли… — пробормотал он, яростно отмахиваясь мечом от наседающих монстров. Фобетор не отставал от товарища, но кольцо продолжало сужаться. Вот эскувит крякнул, не успев отразить удар когтистой лапы; мандатор тоже получил когтем по лбу, и кровь заливала теперь ему глаза. Связанный гомункул снова явственно хихикнул. Зарычав, Монту подпрыгнул и вскочил на пленника, топча его ногами.
— Мы пропадем, но и ты сдохнешь!
Вот и конец, обреченно подумал Фобетор. Возжаждал славы, а что обрел? Нет, недаром любил повторять братец его Икел: «Слава дым, а тело тлен». Видно, от таких мрачных мыслей — а может, просто от усталости, — только очередной удар мандатора вышел недостаточно сильным, и ближайший нелюдь поймал его меч, перехватив чешуйчатой ладонью прямо за лезвие. Пытаясь высвободить оружие, Фобетор дернул рукоять на себя и одновременно что есть силы пнул Уносящего ногою в грудь. С тем же успехом он мог пнуть гранитную скалу — нога тут же занемела до самого колена. Правда, меч таки удалось выдернуть, но в результате, не удержав равновесия, он со всего маху хлопнулся на спину.
— Вставай! Ну же, мандатор! — орал ему Бухие, отчаянно пытаясь прикрыть их обоих. Однако целый град посыпавшихся ударов оттеснил его в сторону, а на грудь Фобетора тяжело опустилась кряжистая нога чудовища; ребра его затрещали, дыхание перехватило. Он хотел рубануть мечом, но вторая зелено-чешуйчатая лапа намертво припечатала правую руку к земле. Уносящий наклонил рептильное рыло и приоткрыл пасть — в лицо мандатору пахнуло гнилым мясом. Теперь точно конец.
Неожиданно склонившаяся над Фобетором тварь возмущенно хрюкнула и обернулась, а Фобетор увидел, что из ее черепа — пониже затылка, торчит железный арбалетный болт, вонзившийся в тело по самое оперение! Уносящий зарычал, повалился в густо замешанную на крови грязь и принялся кататься, пытаясь дотянуться короткими лапами до железки. Еще несколько змиуланов взревели, уязвленные тем же оружием. Фобетор воспользовался сумятицей и, подобрав свой меч, вскочил на ноги. Тяжело отдуваясь, к нему подбежал Бухие Монту.
— Глянь-ка туда, стратор, — прохрипел он, указывая в сторону леса. — И кто ж это такие будут, а?
Из-за деревьев показалась группа всадников — десятка три, не менее; лучи предвечернего солнца упали на них и рассыпались золотистыми просверками — значит, они в доспехах.
— Сам не знаю, — покачал головою Фобетор и, оглядевшись, выдохнул: — А где гомункул?!
— А ну стой, гавиал недоделанный! — крикнул Монту, устремляясь в сторону болота.
Тут мандатор тоже увидел, что один из Уносящих — тот, который требовал отдать гомункула, — взвалил их пленника на плечо и уходит с ним к камышовым зарослям. Остальные змиуланы поспешно ковыляли следом. Фобетор бросился за эскувитом.
— В болото, в болото не дай им уйти!
Скакавшие от леса всадники, словно угадав положение дел, вихрем пронеслись мимо них, обогнали кривоногих монстров и резко взяли влево, отсекая Уносящих от болота. Оказавшись между стеной камыша и отрядом отступающих монстров, они разом спешились, изготавливаясь к бою. Монту с Фобетором остановились в некоторой растерянности. Всадники между тем умело строили боевой порядок — щетинились короткими копьями, отгораживались щитами. А змиуланы перли на них, утробно взрыкивая и не обращая никакого внимания на эти приготовления. Теперь противоборствующие стороны разделяло расстояние не более нескольких шагов. Вот-вот должно было произойти столкновение. Внезапно, словно повинуясь команде, загадочные воители скинули серые походные плащи. Фобетор ахнул: под плащами оказались сверкающие стальные нагрудники. Но поразили его не сами доспехи, а выгравированные на них символы — оскаленные собачьи морды.
— Чтоб я сдох! Да ведь это песьи рыцари!
— Успеешь еще, стратор, — забормотал было Бухие и осекся. А приглядевшись, спросил озадаченно: — Откуда взяться рыцарям Альмара в самом сердце Андрасарской империи? Полно, не обознался ли ты…
— Псов Иеговы разок повстречаешь — и уж ни с кем не спутаешь. А мне не раз переведаться с ними доводилось. В прежние годы. Так что, они это, поверь.
— Ну, не знаю, — протянул эскувит. — Тогда чего же им здесь надо?
— Думаю, того же, чего и нам. Впрочем, сейчас все само собой прояснится.
Ревущая толпа Уносящих нахлынула на жидкую цепь рыцарей сокрушительным зелено-чешуйчатым валом… И откатила прочь, оставив не менее дюжины чудищ корчиться на земле. Удивительное дело, но обычные на вид копья и мечи орденских рыцарей с легкостью пробивали несокрушимые шкуры змиуланов.
— А ты говоришь — альмарцы! — крякнул Бухие Монту. — У них, вроде как, колдовство под запретом.
— Оружие наверняка освященное, вот и пластует эту нечисть…
Договорить он не успел, потому что в этот момент песьи рыцари перешли в контрнаступление. Мгновенно перестроившись клином, они врезались в нестройную толпу монстров, словно нож в масло. На острие их атаки рубился закованный в посеребренные латы великан, без щита, но с огромным двуручным мечом в руках. Несмотря на тяжелый доспех, сражался он с удивительной легкостью; все его движения были четко рассчитаны и экономны — он словно танцевал хорошо разученный танец, ловко парируя неуклюжие попытки Уносящих Сердца атаковать его и нанося в ответ смертоносные колющие и рубящие удары, ни один из которых не попадал мимо цели: удар — разворот — еще удар, прыжок — удар — снова изящный разворот, и очередной противник валится к его ногам. Мандатор Фобетор следил за ним с внимательным изумлением. К моменту, когда рыцарь достиг Уносящего с гомункулом на плече, его кираса была вся залита кровью, но не своей, а черной змиуланской. Завидев перед собой размахивающего мечом воина, монстр взревел, сбросил все еще связанного гомункула на землю и ринулся на противника.
Да, предводитель песьих рыцарей был высок, однако вожак змиуланов все равно возвышался над ним аж на две головы, а каждый коготь на его чешуйчатой пятерне вполне мог сойти за искривленный меч-дюзаж. Уносящий махнул сплеча левой лапой, норовя снести рыцарю шлем вместе с головою, но тот проворно уклонился и в свою очередь провел колющий удар в брюхо чудовищу. Змиулан снова взревел и, ухватив рыцаря обеими лапами поперек туловища, оторвал от земли. Потеряв опору, тот, однако, не выпустил оружие, а, напротив, лишь сильнее налег на рукоять меча, проталкивая его в плоть твари все глубже. Уносящий взревел в третий раз и, прижав рыцаря к себе вплотную, попытался разгрызть защищавший того доспех зубами. Может, в конце концов ему бы это и удалось, только тут шкура у него на спине лопнула и наружу вылезло черное острие меча. Уносящий задрал к небесам морду и, непрестанно ревя на одной низкой ноте, отшвырнул противника далеко прочь; потом он попытался выдернуть пронзивший его клинок, но, пройдя два шага вперед, пошатнулся и тяжело рухнул, будто вырванное ураганом дерево.