…Стоя на капитанском мостике, старлей Сошальский в бессильной злобе смотрел, как красно-синяя стрекоза скользит в голубом небе. Вот сейчас… Да, уж в который раз повторился этот убийственный для него, морского офицера, сюжет. Вертолет дал сигнальную ракету и пошел к своим, на посадку. К тому моменту когда его «Шестьдесят второй» выйдет к месту лова, корабли браконьеров преспокойно «нырнут» в нейтральную зону — поди докажи, что это они час назад грабили великую страну!
Идея стармеха
Как обычно, возвращаясь на базу, Сошальский сдал вахту прямо в море «Пятьдесят восьмому», вышедшему на смену. Как обычно, составил рапорт об обнаружении места браконьерского лова рыбы. И, как обычно, рапорт заканчивался словами: «Задержание нарушителей не было произведено вследствие позднего прибытия на место происшествия».
Что крылось за словами «позднее прибытие», начальству погранотряда было хорошо известно: в очередной раз пограничному катеру не хватило скорости, чтобы догнать браконьеров.
— Слушай, командир, — уже на берегу догнал Сошальского стармех Пичугин. — Домой не очень торопишься?
— Да вроде нет, — пожал плечами Сошальский. — А ты почему спрашиваешь?
— Заглянем ко мне, пропустим по двадцать грамм? День-то сегодня какой — не помнишь? Три года, как померла моя Антонида.
На берегу, вне служебных рамок, отношения командира и стармеха уже много лет были дружескими, неуставными. Дружили семьями, пока не отошла в мир иной Тоня, жена Пичугина. Второй жены Николая Сошальский не одобрял — уж больно молода для него, да и вида была стервозного. Потому старался пореже бывать у Пичугиных. Но сегодня отказаться, не помянуть покойницу, было никак нельзя.
— Ну, давай, — вздохнул он. — Ты только погоди, я в «Гастроном» заскочу на минутку…
— Ничего не надо, — махнул рукой Пичугин, — все в доме есть: и выпивка, и закуска. Да и рассказать тебе кое-что хочу, посоветоваться…
Помянули они Антониду, пусть ей земля будет пухом. Побалакали о том о сем, вспомнили прошлые времена. Когда же Сошальский засобирался домой, стармех вдруг хлопнул себя по лбу:
— Слушай, а главное-то я тебе забыл показать. Вот посмотри, что умные люди о нас с тобой пишут. Точнее говоря, не про нас, конечно, но к нам это дело прямое отношение имеет.
И он подсунул другу номер газеты трехдневной давности.
«Охотское море — безрыбная зона», — прочитал заголовок статьи Сошальский и усмехнулся: ну уж, загнули эти корреспонденты.
— Да ты прочти сначала, а уж потом скалься, — настаивал изрядно уже захмелевший Пичугин.
«Охотское море, — начал читать Сошальский, — уникально не только в силу своих естественных географических условий. Оно представляет собой редчайшее исключение из правил морского судоходства, поскольку является почти внутренним морем России. Но это «почти» и создает здесь весьма своеобразную обстановку. Поскольку с северо-запада к акватории Охотского моря выходит Япония, то Россия, в соответствии с международными нормами, имеет право лишь на 120-мильную зону собственных территориальных вод. Таким образом, внутри Охотского моря образовалась нейтральная зона длиной 325 и шириной 62 морские мили. Это — «ничья» территория, на которой имеют право находиться и вести промышленный лов рыбы суда любых стран мира…»
— Ну и что, — прочитав начало статьи, недоуменно пожал плечами Сошальский. — Ты решил со мной ликбезом заняться? А то я не знаю, где в Охотском море находится нейтральная зона. Мы же с тобой третий десяток лет утюжим ее вдоль и поперек…
— Ты читай, читай, — настойчиво произнес Пичугин. — Дальше будет кое-что поинтереснее.
— Ну-ну, — скептически хмыкнул Сошальский. Но стал читать дальше.
«…Столь необычное месторасположение нейтральной зоны существенно облегчает иностранным судам пиратский лов рыбы в российских территориальных водах. За последние годы отдельные случаи браконьерства сменились беспрецедентным в международной практике грабежом. Иностранные сейнеры и траулеры буквально вытеснили российских рыбаков с мест постоянного промысла. В иные дни до девяноста судов появляются на небольшом «пятачке» нейтральных вод. Ну и, разумеется, они не упускают возможности зайти за эту черту, половить рыбку в наших внутренних водах. Идет, по сути, уничтожение морских запасов рыбы: иностранные суда, оснащенные современными средствами обнаружения и лова косяков, буквально опустошают некогда богатейшие рыбные угодья, вылавливая в колоссальных количествах палтуса, минтая, дальневосточную сельдь, крабов, моллюсков… Как считают эксперты, только минтая иностранный флот вылавливает здесь до полутора миллионов тонн, в то время как наши рыбаки, подлинные хозяева этих мест, не вылавливают и пятидесяти тысяч тонн. 750–800 миллионов долларов в год — таков минимальный ущерб, который несет государство из-за этих пиратских действий…»
— Ну, прочитал, — откинулся на спинку стула Со-шальский. — Будем считать, что ты восполнил мои пробелы в образовании. Что дальше?
— А тебя все это не беспокоит, да? — распаляясь, крикнул Пичугин. — Ведь это же мы, понимаешь, мы, пограничники, из-за своей нищеты и беспомощности, из-за нашего долбаного начальства, которое довело до ручки не только корабль, но и всю службу морского патрулирования, позволяем всем этим полякам, корейцам, вьетнамцам грабить страну.
— Сильно сказано, — усмехнулся Сошальский. — Вполне оценил твое красноречие. Только ты-то там у себя, в машинном отделении сидишь да газетки почитываешь. А я — наверху, в рубке. И не тебе, а мне эти подонки чуть ли не в морду плюют, когда я мимо них проплываю, а тронуть не моги, потому что они уже в нейтральной зоне. А ты видел, как эти скоты выстраиваются вдоль борта и мне, боевому моряку, свои голые жопы показывают? А что я могу сделать, что? Дать пулеметную очередь по этим желтожопым гадам? Пустить ко дну пару их кораблей? Могу, очень даже свободно могу. Но потом ведь идти под суд придется: они же в нейтральной зоне…