— Извините, в музее продается тематическая литература? Например, по Египту? — спросил Голливуд.
— Что вас интересует конкретно?
— Пособие «Как изготовить мумию в домашних условиях».
28
После звонка пожилой женщины о раритете Леденцов чуть было не сорвался с места. Хищение, или что там, походило на квартирную кражу — могла возникнуть потребность в осмотре места происшествия. Нужен следователь. Но следствие о пропавших скрипке и сабле теперь ведет прокуратура, а уголовный розыск лишь ищет. Место происшествия осматривать следователю прокуратуры Рябинину. А где он? Следователи, как правило, пребывают в двух местах: у себя в кабинете или в тюрьме. Поздним вечером майор поймал Рябинина в третьем месте — у него дома. Договорились ехать утром.
Но следователь освободился в час дня, майор в два, поэтому приехали в три…
С лестничной площадки доносился непонятный шумок, словно там митинговали женщины. Оперативники поднялись: митинговали трое — пожилая и две молодых.
— Светлана Венедиктовна? — спросил пожилую Рябинин.
— Да, вот моя квартира.
— А я следователь прокуратуры Рябинин. Почему здесь топчетесь?
— Гляньте-ка на мою дверь! Сломан замок.
Рябинин, когда-то сдававший в университете экзамен по криминалистике и видевший сотни поврежденных запоров, на этом никаких особых следов визуально не приметил. Может быть, потому, что замок был непростым. Эксперт-криминалист, которого, как оказалось, следователь прихватил не зря, подтвердил:
— Умелец поработал. Испанский замок, тысячи комбинаций, вмонтировано устройство, которое уводит сверло в сторону.
— Что же не увело?
— Портативной дрелью просверлил насквозь.
Рябинин не понимал, зачем такой сложный замок на простенькой деревянной двери, которую можно снять с петель и вообще вышибить. Тогда уж ставили бы немецкую систему «Скунс», которая сперва просит удалиться, а затем распыляет слезоточивый газ.
— Светлана Венедиктовна, а вы где были?
— Часа на полтора вышла в магазин. Гляньте-ка в квартире…
Следственная бригада вошла. Распотрошена дамская сумочка, на столе сдвинуты все предметы, лампа переставлена в кресло, шкаф распахнут… Рябинин, привыкший к вспоротым диванам и выломанным дверцам, определил, что дотошного обыска не было. Поверхностный осмотр: так ищут деньги или драгоценности.
— Светлана Венедиктовна, что пропало?
— Вроде бы ничего, — удивилась она.
— А деньги?
— Все взяла в магазин, а сбережения на книжке.
— Где она?
— Вот, цела…
— Один к одному, — заметил Леденцов. — Подобная история вышла на квартире у гражданки со скрипкой.
Казалось бы, что можно придумать разнообразнее человеческих отношений и уголовной практики? Ан нет, идет повторяемость ситуаций, поступков и преступлений. И в последнее время у Рябинина все чаще возникал — нет, вползал в душу — вопрос. Коли повторяемость, то зачем колотиться? Ради чего бороться с преступностью, если она неискоренима?
Место происшествия без трупа, да еще такое аккуратненькое… Следователю работы мало. Она вся у криминалиста: фото, отпечатки пальцев, взломанный замок…
— Светлана Венедиктовна, расскажите, что у вас случилось?
— Видите же, — удивилась она.
— Речь идет о вчерашнем вашем звонке в милицию, — подсказал майор.
Женщина поведала о визите девушки, об их разговоре, о бумаге из театра, об акульих челюстях, отданных просительнице… Ее рассказ — чуть ли не каждое слово — фиксировался дубликатно: следователем в протоколе допроса и Леденцовым в его оперативном блокноте.
— И вот ни раритета, ни девушки, — вздохнула старая женщина.
— А он и верно стоил двадцать тысяч долларов? — спросил Рябинин.
— При мне эту сумму турист мужу предлагал.
— А где театральный запрос?
— Девице отдала, мне он ни к чему. Скажите, если зубы сама отдала, это кражей не считается?
— Мошенничество, — буркнул майор.
Рябинин думал о восходящих этапах, по которым движется душа человека к какой-то своей вершине. Ей, душе, требуется новизна, чтобы не усохнуть; ей, душе, надоедают пройденные этапы. Пройденные этапы лишают стимула к работе. Эти почти ежедневные кражи, мошенничества, убийства…
— Светлана Венедиктовна, — спросил Рябинин. — Раритет вы отдали… Зачем же лезут в квартиру?
— Может, хотели меня убить?
— Когда вы ушли в магазин? — усмехнулся майор.
Но у следователя имелся более едкий вопрос:
— Светлана Венедиктовна, вы жизнь прожили. Опыт и так далее. Понимаю, девушка вас разжалобила. Но отдать дорогую и памятную вещь незнакомому человеку…
— Как! — пружинисто вскочила хозяйка. — Я же взяла в залог ее паспорт.
— Где он? — Майор не вскочил, но поднялся резво.
— Сейчас…
Светлана Венедиктовна подбежала к креслу, схватила настольную лампу и водрузила на место. Вновь подняла и дунула на круг, оставленный лампой на лакированной столешнице. Женщина шарила по столу, заглядывала под кресло, вставала на колени, отгибала ковер…
— Где же паспорт? — удивилась она.
— Может быть, вы его тоже отдали мошеннице?
— Нет! Когда девушка ушла, он лежал под лампой, кончик торчал.
Майор волком глянул на пожилую женщину: милиция ротозеев презирала сильнее мошенников — не было бы ротозеев, не было бы мошенников. Рябинин же к доверчивым людям относился чуть ли не с нежностью. Жлоба не обманешь, подлеца не обведешь… И чтобы как-то успокоить Светлану Венедиктовну, следователь поделился:
— В Австралии акулья чешуя продается по семи долларов за килограмм. И там водится суповая акула.
— Может быть, кофейку? — предложила хозяйка, расценив слова о суповых акулах, как намек на угощенье.
Протоколы были подписаны, замок изъят, неизвестно чьи отпечатки пальцев сняты, место происшествия сфотографировано… Рябинин застегнул портфель. Светлана Венедиктовна спросила у Леденцова, как у представителя милиции:
— Что же с замком?
— Врежьте новый, — нелюбезно бросил майор.
— А вор еще не придет? — теперь она спросила у Рябинина.
— Нет, что ему нужно, он взял.
— А что взял?
— Паспорт девицы.
29
Челнок подошел к двери своей квартиры и остановился, потому что пятки отяжелели каменно. Не от водки. Выпил-то две чарочки, в смысле, две стопочки. Не от водки, а от предстоящей встречи с женой, которая пускала его в квартиру при двух условиях: с деньгами и трезвого. Бабки сейчас имелись. Что же касается второго условия, то две стопочки походя…
Челнок потянулся к звонку, но не нажал, руку отдернул. Он представил разговор с женой, похожий на работу по металлу электропилы «болгарки» — искры и визг. Ему пришла в голову удивительно полезная мысль: зачем иметь два напряга, когда можно обойтись одним? Придет ночевать и свою порцию базара получит…
Челнок завидовал Голливуду, которого пускала ночевать любая и каждая. Он вроде бы у них и жил. Для связи с миром имел мобильник. С Челноком встречался в местах общественных, вроде кафе да закусочных. Главным образом в «Кровавой Мэри». Или приходил в скверик рядышком к заранее обозначенному дню и часу.
Челнок вышел из парадного и в этот скверик забрел, и присмирел от впечатления. На скамейке сидел загорелый мужчина в шляпе, с усами, с бородкой, с глазами ледяной синевы. Челнок приблизился, сел рядом и деликатно поздоровался:
— Андреич, где чугунок, там и кот.
— Я тебя в «Кровавой Мэри» смотрел.
— Туда мне путь закрыт.
— Почему?
Челнок начал рассказывать, как за ним увязался мент. Но мент и есть мент; лох в штатском. На шарапа не взял. Сплошная беготня да приблуды. И Челнок закончил с гордецой:
— Насчет меня зря мент разгубастился…
Удар был ладонью, но такой силы, что сбросил Челнока на землю. Его узкие глаза расширились и вдруг стали круглыми, большими и блесткими, как стаканные донышки. Он сидел на песке молча и не двигаясь. Голливуд схватил поверженного за шиворот и рывком вскинул на скамейку. Челнок всхлипнул: