— Андреич, за что?
— Почему же ты, анальная трещина, до сих пор молчал? За тобой же может ходить наружка! Через тебя и на меня. Люди нас вместе видели. Да я сегодня в «Кровавой Мэри» был.
— Андреич, я же от мента оторвался вчистую. Слежу, хвоста за мной нет.
Голливуд задумался. Безлюдье и тишина способствовали, потому что скверик был непроходным. Ни цветов, ни детей. Да и пыльный он, как чердачная лестница. Челнок не мешал, сжавшись, как щенок перед взрослой собакой.
— Васек, тебе надо исчезнуть, — заключил Голливуд.
— Из города?
— Нет, из жизни.
— Это… в каком понимании?
— Якобы.
Челнок смахнул с покрасневшей щеки прилипшую травинку. Он не понял, как исчезнуть из жизни якобы и ждал объяснения. Голливуд объяснил:
— Ни жена, ни знакомые не должны тебя видеть, а милиция должна тебя забыть.
— Это как же?
— Якобы.
Голливуд вынул сигареты. С полчаса он курил и терпеливо втолковывал своему подельнику веские слова, с полчаса Челнок слушал, кивал и пытался понять эти веские слова. Наконец, Голливуд встал и предупредил:
— Паспорт не забудь…
…Осенью темнеет рано. Челнок пришел к парку загодя. От выпитой днем водки осталась лишь почти бесшумная икота. Кто придумал, что кладбища и морги удобнее посещать ближе к полуночи?
Голливуд подъехал, как крокодил подплыл: бесшумно и хищновато. Челнок не разбирался в марках автомобилей. Темно-зеленая, с тупым носом и пузатым багажником. Челнок влез на сиденье. Автомобиль понесся по пустеющим улицам…
Видимо, слово «морг» несет в себе мистическую нагрузку. Когда вахтер узнал, куда они едут, больничные ворота открыл без дополнительных вопросов. Приземистое толстостенное здание стояло в далекой глубине двора, прикрытое высоким кустарником. Светилось только одно окно — Челнок зябко передернул плечами. Голливуд нажал кнопку звонка. Дверь распахнул парень с динамичным лицом, что выражалось в бегающем взгляде и подергивании одутловатых щек. Голливуд внушительно потребовал:
— Нам главного.
— Ночью я тут главный.
— Значит, тебя.
Оттеснив его, Голливуд вошел в коридор, увлекая за собой Челнока. Главный запротестовал:
— Сюда нельзя.
— Нам можно.
— Вы из милиции?
— Хуже.
— Так откуда?
— Мы из частной фирмы.
Если слово «морг» людей пугает, то «частная фирма» звучит маняще.
Главный постоял, подумал и сделал рукой жест указующий.
— Тогда прошу в кабинет.
Они вошли. Было неясно, что это за главный. Распоряжается, но кабинет явно не его; выглядит алкашом, но на нем медицинский светло-зеленый халат, от него пахнет спиртяшкой, но на столе чашка кофе… Дежурный?
— Есть дело, — последнее слово Голливуд выделил ударно.
— Может, кофейку, — предложил дежурный.
— Нет-нет, — скоренько вставил Челнок.
В кабинете пахло не кофе, а чем-то сладковато-гниющим. Они сели на топчанистый кожаный диванчик, и Голливуд заговорил:
— Дело у нас секретное, но не потому, что уголовное, а потому, что конкуренция.
Дежурный понятливо кивнул. Голливуд снял шляпу, поправил очки из чистого оконного стекла и продолжил:
— Наша медицинская фирма занимается тем, что давно делают за рубежом. Там существует общество трепанации черепа. Больной добровольно соглашается сделать в черепе микроскопическое отверстие, после чего чувствует себя значительно лучше.
— Дырку в башке сверлят, — объяснил Челнок.
— Ага, вам органы нужны? — понял дежурный.
— Да, и побольше, — согласился Голливуд.
— Как это «побольше»?
— Нужен целый труп, набитый органами.
Дежурный задумался так крепко, что и щеки не дергались. Ребята, вроде бы, приличные. Один в строгом костюме, в научных очках, с бородкой, с чертами лица мужскими и заставляющими себя уважать. Второй невысокий, в очках темных, в просторном пиджаке и широком желтом галстуке: пиджаком Челнок утяжелял плечи, галстуком объемил грудь.
— Трупы-то, ребята, все на учете.
— Какой-нибудь бесхозный.
— Какого полу?
— Мужика.
— Вам ведь, небось, труп получше?
— Это как? — не понял Челнок.
— Ну, почище, помоложе, не обезображенный…
— Шеф, наоборот: нам тело похуже, — объяснил Голливуд.
— Какое же? — теперь не понял работник морга.
— Чтобы лицо скособочилось до неузнаваемости.
— Главное, свеженький чтобы, — добавил Челнок.
— Пойдемте.
Они вышли из кабинета и двинулись по коридору до широкой тяжелой двери. Служитель открыл ее — тьма и сладко-вато-гнилостный запах. Но вспыхнул свет такой яркости, что глаза сами зажмурились. Весь потолок в лампах, белый блесткий кафель… На лежаках желтели две тела. Хозяин морга объяснил:
— Сегодня их мало, а то до десятка бывает. Вот он, ваш.
Руки, ноги, туловище — и красное месиво вместо головы. Челнок инстинктивно встал за спину приятеля. Голливуд осмотрел труп со всех сторон и указательным пальцем постучал по грудной клетке, окрашенной кровавыми потеками.
— Мертвец в натуре, — заверил служитель.
— Где его так?
— Сбит грузовиком. Привезли в реанимацию, где сразу и скончался.
— Кто он?
— Бог его знает. Ни документов, ни приличной одежды. Наверняка бомж.
Они вернулись в кабинет. Голливуд снял уже ненужные очки и сообщил:
— Труп берем.
— Берем… Капитализм, ребята, дохлую кошку бесплатно не получишь.
— Сколько?
— Пятьсот долларов.
— Дядя, охренел? Не живого покупаем, — озлился Челнок.
— Живые-то теперь ничего не стоят. А мне кражу тела заминать да подмазывать надо.
— Триста и кончаем базар, — решил Голливуд.
Работник морга задумался с видимым физическим напряжением, что выражалось двумя признаками: взгляд замер на одной пространственной точке, а ладони легли на щеки, удерживая их тик. Голливуд не стал ждать, вынул деньги, всучил их хранителю морга и велел Челноку:
— Тащи брезент.
Труп завернули и отнесли в багажник. На прощанье Голливуд бросил служителю:
— О нас молчок. Мы фирма серьезная.
Автомобиль сорвался с места. Челнок не понимал, куда едут. В никуда. Нет, на кладбище, где и положено быть трупам. Но на окраинном участке шоссе, где ни машин, ни людей, тормоза сработали. Голливуд выпрыгнул: не дождавшись помощника, открыл багажник и рванул брезент на себя с такой силой, что тело оказалось на асфальте, словно выкатилось. Забросив брезент обратно, Голливуд приказал:
— Паспорт!
Протянутый документ он засунул в карман брюк погибшего, вскочил в машину, газанул и двинулся в гущу кварталов. Попетляв по улицам, Голливуд зарулил машину в какую-то темную подворотню, протер баранку, вылез, поманил товарища и зашагал. Челнок семенил рядом.
— Теперь куда?
— А куда хочешь. Васек, тебя больше нет.
— Якобы? — с надеждой спросил Челнок.
— Этот труп, то есть тебя, похоронят.
— Кто похоронит?
— Жена.
— Откажется.
— Государство похоронит.
— Как же я без паспорта?
— Дам другой. Ты теперь будешь гражданином Чумидзе. Не судим, не женат. Свободен! Тебя даже искать не будут — тебя нет в природе.
30
Рябинин дежурил по городу. Когда перевалило за час ночи, он вздохнул спокойнее. Время пик миновало; главные нарушители порядка, алкаши, разбрелись по домам и вытрезвителям. Следователь вытянул из портфелей пол-литровый термос с кофе. Уже можно, уже пора. Но смотрел на термос почти вопросительно, потому что стоит взяться за крышку, как сработает мистика. Так часто бывало, так должно быть по какому-то закону, еще не известному людям…
Рябинин положил руку на термос, и, словно дождавшись, телефон зазвонил. Это мог быть только один человек, дежурный ГУВД.