Вошел Леденцов. Следователь насторожился, не происшествие ли, но лицо майора лишь отсвечивало рыжиной. Рябинин усмехнулся:
— Боря, я знаю, как тебя вызвать? Достаточно включить кофейник.
Майор сел, показывая готовность к кофепитию. Рябинин знал, что без дела Леденцов не приходит. Нет, деликатнее будет сказать, что в запасе у него всегда есть парочка трудных вопросов, и начнет он издалека.
— Сергей, кто такой «дурак»?
Это уж слишком издалека, поэтому Рябинин ответил поабстрактнее:
— Боря, что химики называют грязью?
— Сероводород.
— Не те вещества, не туда положенные. Вот я и думаю: дурак — это не тот человек не на том месте. А на своем месте он вроде бы уже и не дурак.
Химический пример майору не подошел. Он шевельнул плечами — видимо, только что был в спортзале — и начал приближаться к теме:
— А преступники, так сказать, в своей массе?
— Как и вся масса, — уклонился Рябинин от прямого ответа.
Леденцов допил кофе и протянул чашку: нет, не возвращал, а просил еще. Следователь вспомнил о девице со шкатулкой и рассказал, как пример глупости. Майор не согласился:
— Малолетка…
— Двадцать лет. Нет, Боря, это болезнь.
— Какая же?
— Психологи обозначили ее славофилией. Желание прославиться любым путем.
Рябинин знал, что майор крадется к какому-то главному вопросу — и не торопил. Потому что они отдыхали. Следователь знал, что после восемнадцати часов его на происшествие не выдернут — заступил дежурный по городу. Майора же, как начальника, могли потревожить в любое время суток и в любом месте.
— Сергей, но ведь встречаются преступники поумней нас с тобой.
Рябининская рука нырнула в ящик стола и вытянула книгу. Оперативник на лету успел прочесть, что это роман Агаты Кристи.
— Боря, вот что говорит инспектор Лежен: «Преступления не может совершать выдающаяся личность. Никаких суперменов».
— Ерунда, — отрезал майор. — Редко, но попадаются уголовные личности, поумней нас с тобой.
Рябинин молча согласился. Правда, эти умные личности случались не среди бандитов или воров, а, как правило, среди мошенников. Лет пять назад он вел дело, где человек со средним образованием много лет успешно жил под личиной писателя, академика, генерала и даже министра. Засыпался, когда обернулся директором ресторана. Да ум ли это, а не хитрость ли?
— Сергей, может ли криминальный супермен совершить ошибку?
— Ошибку может совершить даже гений.
— Скажем так: из двух путей выбрать самый глупый?
— Боря, не надо вязать чулок, а выдай конкретику…
Леденцов выдал. Про обед на четверых, про дорогой рубин на пальце, про будочку-оракул, про коллективное гадание:
— А когда руку сунул парень с рубином, то его зверский крик услышали даже на колесе обозрения.
— Сорвали кольцо? — попробовал догадаться следователь.
— Палец отрубили и унесли.
— Кто?
— Неизвестно.
Они помолчали. Казалось бы, в наше время кровавыми преступлениями не удивишь, но почему-то отрубленный палец задел сильнее трупа.
— Боря, будку обыскали?
— Автоматика в порядке. Видимо, там сидел человек и сработал топором.
— Где потерпевший?
— У хирурга, там и Чадович.
— Ну, а вторая пара?
— Убежали мгновенно.
— Что говорит потерпевший о своих гостях?
— Ее видел впервые, а о нем ничего не знает, кроме имени-отчества. Ни адреса, ни места работы. Вроде бы предприниматель.
Рябинин догадался, зачем майор пришел: узнать, кому понадобился палец с рубином и почему его отрубили. И теперь следователь мог более образнее ответить на вопрос, кто такой дурак. Это человек, который гонится за престижностью.
— Сергей, рубин-то понадобился нашему приятелю. Описание внешности, которое дала жена потерпевшего, полностью совпадает, например, с описанием, данным Ольгой, театралкой.
— Боря, ты хочешь сказать, что он допустил ошибку?
— Зачем рубить, когда можно снять?
— Ну, и зачем?
— Чадович считает, что тут замешана нечистая. Оля говорила, что у него копыта, — уклонился от прямого ответа майор.
Говорят, что рыжие, вроде Леденцова, хитрые; но и белесые, в смысле, седоватые, вроде Рябинина, тоже не лыком шиты.
— Боря, я знаю, кто такой «дурак».
— Ну?
— Дурак — это человек, который ради престижности не щадит ни своей жизни, ни чужой.
— Все-таки рубить было глупостью.
— Боря, что такое дорогой камень? Ювелирное изделие. А что такое рубин на живом человеческом пальце? Это же раритет!
39
Частно-индивидуальное предприятие «Карельская береза» располагалось на первом этаже каменного здания, стоящего в глубине двора. И, как бы подтверждая верность названию фирмы, многолетние березы затемнили пространство. Правда, не карельские: кряжистые, с черными наростами и белой корой, отчего казались полосатыми. Кроме названия, на вывеске изображались золотистые стулья, разумеется, двенадцать штук.
В конторке, отгороженной от производственного зала реечной стенкой, их встретил довольно молодой человек, никак не тянувший на руководителя.
— Нам бы директора, — потребовал Голливуд.
— В фирме не директор, а собственник.
— Хозяин, значит, — перевел Челнок.
— Тогда, собственника, — остановился на первом названии Голливуд.
— Я собственник.
— Мы насчет заказа.
— Садитесь, пожалуйста.
Стульев было двенадцать: пять у одной стены, пять у другой, и два у стола хозяина. Визитеры сели не те, что у стола. Хозяин же на свое место не пошел, разглядывая их и, видимо, пробовал определить солидность клиентов. Голливуд ему помог:
— Нельзя ли поговорить с человеком, который непосредственно выполняет работу?
— Я выполняю. Моя фирма состоит из двух лиц; меня и жены.
— Берете любой заказ?
— Делаем мебель для господ с чувством собственного достоинства, — сказал он. — Да вы гляньте…
Хозяин провел их в мастерскую — бесконечный ангар, разделенный на сектора. В первом лежали доски, фанера, реечки, бруски всех цветов — только что зеленого не было. Запах дерева, смолы и лака настолько был густ, что Челнок расчихался. Хозяин сообщил тоном музейного работника:
— Дуб, бук, массив и шпон… Черное дерево, пальмовое дерево, палисандр… Строганый шпон ценных пород…
Заметив рассеянность клиентов, мимо разнообразно-диковинных станков хозяин провел их прямиком к возвышению, где стояли образцы мебели.
— Последнее время я работаю в стиле арт деко.
— Нам не в стиле, — буркнул Челнок.
— Нет, в стиле, — поправил Голливуд.
— Видимо, вас интересуют модули для офисов?
— Не модули.
— Сейчас заказывают ширмы, — предположил хозяин.
— А нам бы ящик, — наконец-то сообщил Голливуд.
— Какой ящик?
— Длинный и узкий.
— Вроде гробика, — растолковал Челнок.
Хозяин — молодой человек в модном комбинезоне, белой рубашке, галстуке — сперва оторопел. Затем эта оторопелость сменилась горделивым раздражением:
— Господа, я не гробовщик, а столяр-краснодеревщик. Точнее, мебельный дизайнер.
— Нам и нужен дизайнер, только гробовой, — нашелся Челнок.
Хозяин скорым шагом повел их к выходу, показывая, что разговор окончен. Но в конторке Голливуд неожиданно сел, чему последовал и Челнок. Предприниматель вкопанно застыл, догадываясь, что это не клиенты, а, видимо, рэкетиры. Медленно и бочком он проник за свой стол, под которым находилась тревожная кнопка.
— Братан, не брызгай слюной, — миролюбиво предложил Челнок. — Мы же заказ делаем.
— На гроб? — усмехнулся хозяин, но ногу до кнопки не дотянул.
— На узкий футляр.
— Из ценных пород дерева, — вставил Голливуд.
— Футляр для чего?
— Для тела мужского, высушенного, — уточнил Челнок.
— Для покойника?
Челнок, которому было поручено начать переговоры, озлился. Задышал тяжело, маленькое лицо побелело, ноги задергались так, что, казалось, он бежит сидя.