— Куда лезешь, урод?
— Милиция, лейтенант Чадович, — представился урод, окончательно втискиваясь в переднюю.
— Милиция? Ну и что?
— Хочу осмотреть квартиру.
— А кофею не хочешь? Где санкция на обыск?
— Тогда предъявите документы.
— С какой стати, лейтенант?
Широкоплечий, гривастый, с бородкой, со шрамиком и, главное, самоуверенный настолько, что опер не знал, как ему действовать дальше. Надо усмехнуться.
— Если не ошибаюсь, Аркадий Аркадьевич?
— Ошибаетесь, я не Аркадий Аркадьевич.
— Почему же боитесь показать квартиру?
— Она не моя.
— А чья же?
— Альберта Витальевича Монина, известного коллекционера.
— А где он?
— В спальне, отдыхает.
Дверь в комнату была приоткрыта, и Чадович видел нарядный край саркофага, стоявшего на полу. Спит ли хозяин? Есть ли в квартире другие люди? Видимо, все дело в саркофаге. Надо в него глянуть. И Чадович проломно шагнул вперед. Аркадий Аркадьевич отошел и захлопнул входную дверь, как бы впуская гостя и разрешая осмотр…
Сильный удар сзади — видимо, ногой в подколенье и кулаком в шею — бросил Чадовича на пол так, что он пролетел переднюю и растянулся лицом вниз почти у самого саркофага. Он успел встать на четвереньки, но второй удар ногой в затылок ткнул его лбом в саркофаг. Чадович растянулся животом на полу и затих. Притвориться потерявшим сознание… И притворяться не надо: перед глазами колышется и убегает, словно лежит на ковре, который тянут за другой конец. Пистолет бы…
Хозяин саркофага переступил одной ногой через распластанного оперативника, видимо, намереваясь сесть ему на спину. Чадович незаметно и глубоко вздохнул, чтобы приток кислорода дал ему силы. Но ждать некогда…
Он изогнул руку крюком и подцепил им ногу своего врага. В ту долю, в которую ладонь под брючиной соприкоснулась с чужим коленом, успел почувствовать что-то шершавое, теплое и противное. Гадливость придала ему силы — Чадович рванул ногу, опрокинув противника на себя. Они схватились уже на полу. И оперативник сразу понял, что тот слабее и как-то рыхлее его. Значит, дело техники…
Тонкое стальное жало уперлось Чадовичу в шею. Дело техники… Жало даже не уперлось, а на какую-то малую длину уже вошло в кожу. При малейшем движении оперативника нож резанул бы артерию, как тесемку.
— Мне труп твой девать некуда, опер. Может, договоримся?
Всеми нервными клетками Чадович словно ощупал свое тело изнутри, отыскивая мышцу, способную сократиться и отбросить преступную руку с ножом. Такой мышцы не нашлось. Там, где воткнулся нож, теплело от сочившейся крови…
Звук, похожий на щелчок, заставил обоих вскинуть головы и глянуть в переднюю, на входную дверь. Но щелчок повторился: где-то рядом, внизу. Они оба уставились на саркофаг. Он вздрагивал, словно его трясли. Несколько секунд…
Крышка медленно откинулась: из саркофага поднялся человек.
Голливуд от неожиданности обессилел настолько, что нож с шеи оперативника убрал. Мумия встала! Но у мумии было миловидное знакомое лицо, а в руке пистолет.
— Геля! — вскочил Голливуд. — Вовремя!
Поднялся и Чадович, хмуро прижав ранку платком. Что делать? Та стерва, которая помогала рубить палец, которая в парке сбила его с ног и которая — правая рука этого Голливуда. Теперь она с пистолетом. Оперативник затравленно глянул по сторонам: броситься к двери, прыгнуть в окно, вырубить Голливуда… Много вариантов, если бы не пистолет — успеет пристрелить… Геля подошла к Голливуду и хрипло приказала:
— Брось нож!
— Гелюшка…
— А руки на стенку!
— Подсадная, значит? — прошипел Голливуд.
Сознание Чадовича не поспевало за поступавшей информацией. Он водил взглядом по их лицам, стараясь проникнуться ситуацией. Голливуд за информацией поспел: отвлекающим размашистым жестом бросил нож на пол. Геля нагнулась. Голливуд прыжком толкнул дверь в соседнюю комнату и заперся с той стороны.
— Ломай дверь! — приказала Геля.
— Теперь ему не уйти.
— Первый этаж…
В подтверждение его слов где-то зазвенело разбитое стекло. Лейтенант ринулся в переднюю, чтобы выскочить на улицу в погоню. Но в дверь стучали. Чадович открыл, оказавшись лицом к лицу с Леденцовым и Оладько.
— Теперь не догонишь, — равнодушно заметил майор.
Даже такие невероятные метаморфозы, как превращение уголовницы в союзника, Чадовича не успокоили: выходило, что он второй раз упускает преступника. Сперва того, маленького, теперь самого Голливуда. Леденцов спросил Гелю:
— Майор, не задохнулась?
— Дырок-то много насверлили, — ответила она лениво.
Оладько подошел к закрытой двери и подергал. Ее сразу же открыли с той стороны. Вышел нестарый мужчина, ниже среднего роста, с животиком и с бледно-плешивой головой, в подтяжках. Он щурился на яркий свет и оглаживал помятое лицо.
— Что такое? Кто вы?
— Уголовный розыск. А вы кто? — спросил Леденцов.
— Альберт Витальевич, коллекционер. Здесь живу.
— А кто такой Голливуд?
— Шапошный знакомый, продает мне раритеты.
— Откуда берет?
— Скупает у населения. Я не вникаю.
— Альберт Витальевич, вы спали?
— Да.
— Как же Голливуд вошел в квартиру?
— У него свой ключ.
— У шапочного-то знакомого?
— Понимаете, общий бизнес.
Чадович смотрел на женщину-майора и вспомнил, где ее видел — в ГУВД на совещании. Конечно, она: распущенные волосы, цвета жидко-карей глины, и глаза, цвета густой глины с блестками.
— Альберт Витальевич, а что это за гроб? — продолжил майор.
— Саркофаг, Голливуд доставил.
— Зачем?
— Для мумии.
— А где мумия?
— Должна быть в саркофаге.
— Там нет.
— Значит, обманул подлец.
Чадович не улавливал ситуации. Он просто чего-то не понимал. Ну, у майора лицо всегда с хитринкой. А почему Оладько кривит губы, будто смешком подавился? Даже майорша почему-то ухмыляется надменно? И действительно, что должно быть в саркофаге, и если должно быть, то где оно?
— Альберт Витальевич, а где же Голливуд возьмет мумию? — допытывался Леденцов.
— Его проблема.
— Куда он все-таки делся?
— Вышиб стекло и выскочил. Знаете, я и проснулся от звона. Ничего не понял, а вы уже тут…
Как показалось Чадовичу, дальше началось не то театральное представление, не то сумасшествие, не то все разом опьянели. Леденцов, майор, которому, говорили, скоро дадут подполковника, сел рядом с коллекционером, слегка обнял его и ласково спросил:
— Голливуд, где ты взял мумию?
— Какой Голливуд? Господь с вами!
— Может быть, и верно, ты дьявол с копытами?
— Гражданин начальник, что вы имеете в виду?
Майор, не Леденцов, а другой майор, дама, подошла к хозяину квартиры и, как показалось Чадовичу, лениво потянулась со словами:
— Нет, Голливуд, не поеду я с тобой за границу.
Из комнаты, где спал хозяин, вышел капитан Оладько с набором странных предметов, похожих на кучу старья. Леденцов принялся их сортировать.
— Парик, бородка, усы, баночка с кремами, которыми лепил шрам… А это — ортопедическая специальная обувь со шнуровкой и на пробке, которая увеличивала его рост. На сколько сантиметров, Голливуд?
Тот не ответил. Все смотрели на него, как в зоопарке разглядывают диковинное животное. И в этой тишине голосом негромко-надрывным Леденцов выдавил:
— Челнока, своего товарища не пожалел…
— А где Челнок? — как бы спохватился лейтенант Чадович.
— Голливуд сделал из него мумию.
— Требую адвоката, — отчетливо произнес Голливуд.
— Ага, о правах человека вспомнил, — вроде бы обрадовался майор. — Ребята, прописки у Голливуда нет, жены нет, паспорт подложный, он нигде не значится… Едемте в пансионат! И сделаем из него то же самое.
— Что сделаем? — забеспокоился Голливуд.
— Зажарим тебя до состояния мумии.
49
Следователю прокуратуры Рябинину пришлось осматривать два места происшествия: квартиру коллекционера и пансионат. Гора протоколов, множество возникших оперативных вопросов… УПК обязывает вещественные доказательства приобщать к протоколу осмотра и обыска. А что делать с саркофагом? Попробуй его приобщи. А жаросушильное устройство в пансионате? Вся надежда на киносъемку.