Обзавелся Каин и женой. Дочь отставного сержанта Арина сначала отказывалась идти под венец, и тогда Ванька рассказал в Сыскном приказе, что девка эта прекрасно знала в свое время, что он — вор, а не донесла! Арину взяли под стражу.
— Или сгниешь здесь, — сказал навестивший ее Каин, — или станешь моей женой. Выбирай!
— Согласная я, — прошептала невеста.
Кормившиеся «с рук» Осипова чиновники отпустили Арину. Сыграли свадьбу. Там Каин тоже учудил. Приказал подручным отловить несколько купцов и силком притащить к нему. Им навстречу вышла заплаканная Арина. В руках у нее было блюдо с сухим горохом. Чтобы не давиться «угощением», купцам пришлось откупаться звонкой монетой.
К 1748 году Ванька совсем распоясался, а количество разбоев, грабежей, краж в Москве так возросло, что и в Петербурге прознали. Официальная власть как-то должна была на это реагировать. Поступила она привычным образом — в город были введены войска под водительством генерал-майора Ушакова. Порядок навели быстро, а потом принялись искать «корень зла». И по всему выходило, что «корень» этот — Ванька.
Каин пытался отвести угрозу ареста и сдал несколько приспешников, среди них — Петра Камчатку. На несколько месяцев его оставили в покое, но потом Ушакова сменил присланный Елизаветой генерал-полицмейстер Татищев, который исходатайствовал в 1749 году учреждения по делу Каина особой комиссии. Как всегда бывало на Руси, разбирательство шло ни шатко ни валко. И все же в 1753 году дело передали в Сыскной приказ. Одновременно было принято решение арестовать Каина под благовидным предлогом. Без предлога нельзя — все-таки на государевой службе…
Повод нашелся быстро: Каин как раз вновь собрался жениться (Арина умерла при родах), для чего умыкнул из отчего дома 15-летнюю дочку степенного московского обывателя Тараса Зевакина. Это ему и вменили в вину.
Ваньку привели в Сыскной приказ. Однако поначалу все было не так плохо. В камере он был один. Чиновники, столько лет фактически прислуживавшие ему, не оставляли Каина своей заботой. Были у него и кушанья самые лучшие, и вино, и девок к нему приводили для ублажения плоти. Так продолжалось больше года, пока Татищев, рассвирепев, не разогнал приказных, расставив на ответственные посты выписанных из Петербурга преданных ему людей. Вот тогда с Ванькой церемониться перестали, мигом вздернули на дыбу. Пробовал он по старой памяти кричать «Слово и дело», да уж времена сменились — не помогло. Видно, срок пришел.
…Вот, почитай, и все, что мы знаем о Ваньке Каине. Кто хочет узнать больше, пусть найдет авантюрный роман беллетриста прошлого века Матвея Комарова, которого за писательское мастерство и фантазию еще Лев Толстой отмечал. Только в романе том все больше выдумки да байки. Да, помнил народ Каина, с годами превратив его чуть ли не в настоящего, земли русской, Робина Гуда. И деньги награбленные якобы бедным раздавал, и сирых да убогих жалел… Только неправда все это. Подлец он был первостатейный, предатель и двурушник. Таким и помер.
Павел АМНУЭЛЬ
ДОРОГА К СЕБЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
— Осторожно, двери закрываются, — просипел простуженный и давно растерявший интонации женский голос. — Следующая станция «Алексеевская».
Мерсов шагнул на перрон в тот момент, когда створки начали сдвигаться. Что-то толкнуло его в спину, жестко вывернуло правую руку, и пальцы, сжимавшие ручку дипломата, разжались.
Поезд умчался, красные габаритные огни исчезли за поворотом тоннеля, и только тогда Мерсов понял, что его ограбили. Дипломат выхватили, когда он выходил из вагона, и грабитель уехал к «Алексеевской», а оттуда — в непредсказуемом направлении.
Мерсов растерянно огляделся — никому до него не было дела, никто и внимания не обратил на случившееся.
— Черт! — сказал Мерсов. — Черт, черт, черт!
— Что, простите? — повернула к нему голову старушка, семенившая по перрону с большой кошелкой в руке.
— Нет, это я так, — пробормотал Мерсов, растерянно заглядывая в жерло тоннеля, втянувшего в себя поезд с самым драгоценным, что могли у него отобрать. Во всяком случае, таким было первое ощущение — отобрано единственное, ради чего он жил последние месяцы. Не дипломат, конечно, — подумаешь, предмет роскоши. Не кошелек с деньгами — сколько там было, сотни две, не больше. И не книга, которую он читал в дороге. Но среди бумаг лежала коробочка с двумя компьютерными дисками, на каждом из которых записан окончательный, проверенный вариант его нового романа.
Какой кошмар, подумал Мерсов, придя в себя наконец настолько, чтобы ощутить определенную комичность произошедшего. В былые годы потеря портфеля действительно могла бы обернуться трагедией. Достоевский, переписав начисто окончательный вариант «Преступления и наказания», повез издателю рукопись, а в дороге (на чем он ехал-то? на извозчике, видимо; тогда, кажется, даже конки еще не появились) нелепый грабитель, польстившись на с виду богатый саквояж, рукопись-то и спер. Вот это была бы трагедия. Писать роман заново? Это ж какие моральные усилия надо над собой совершить! А если договор и сроки поджимают, а за неделю новый роман не написать?
Пройдя мимо милиционера (вот к кому не стоит обращаться, себе дороже, по инстанциям затаскают, а дипломата не найдут, поди его найди в десятимиллионном городе и без всяких улик), Мерсов поднялся в сумрачный вестибюль и вышел под козырек, защищавший от прямых лучей полуденного июльского солнца, но вовсе не от жары, павшей на столицу в последние дни, будто верблюжье одеяло, не к сроку наброшенное на уставшее тело. Он снял с пояса мобильник (хорошо, мелькнула мысль, ведь и телефон мог оказаться в злосчастном дипломате) и позвонил в издательство.
— Але, — весело сказал голос редактора Варвары.
— Варя, — трагическим тоном произнес Мерсов, стараясь вложить в свои слова побольше инфернальной тоски, — у меня неприятность.
— Господи, Владимир Эрнстович, — всполошилась Варвара, — вы живы?
Она решила, что он звонит из Чистилища?
— И даже вполне здоров, — смягчил тон Мерсов. — Но понимаешь, какая штука… Я ехал к вам, вез диск…
— Как договорились, — подтвердила Варвара.
— И в метро у меня стащили дипломат, — сообщил Мерсов. — Прямо из руки вырвали.
— Вы в милицию заявили? — строго спросила Варя, верившая в силу правоохранительных органов, поскольку целыми днями читала по долгу службы романы известных и неизвестных авторов, большая часть которых описывала тяжкие будни работников уголовного розыска.
— Варя, — с досадой произнес Мерсов, — о чем ты говоришь? Кто будет искать какой-то дипломат, уехавший в неизвестном направлении? То есть направление известно — в сторону «Алексеевской», — но… В общем, я хочу сказать, Варя, что придется мне возвращаться домой и переписывать файл. Это займет часа два туда-обратно, но ведь не смертельно, правда?
— По сравнению с потерей дипломата… — сочувственно сказала Варя. — Конечно, Владимир Эрнстович. Я буду до конца дня. Правда, печенье вас не дождется — знаете, какие у нас девочки сладкоежки?
— Я принесу пачку вафель, — сказал Мерсов. — Вдвоем с вами и съедим. С рюмкой чая.