Когда сил терпеть совсем не осталось, Ванька набрал в грудь воздуха и заорал что было мочи:
— Слово и дело!
Слова то были не простые — во времена императрицы «престрашного зраку» Анны Иоанновны их доносители кричали.
Чуть погодя ворота купеческого дома содрогнулись от ударов — прикладами били, не иначе.
— Отворяй!
Двор заполнился солдатами.
— Купец государева человека убил, — продолжал надрываться в крике Ванька. — Его вяжите, а с меня кандалы снимите, нет за мной вины.
Солдаты бросились к колодцу на задах дома и вскоре достали оттуда труп солдата. Филатьева, ясно, тут же под белы рученьки — и в Тайную канцелярию на допрос.
За помощь в раскрытии столь тяжкого преступления Ваньке простили все явные и тайные грехи, отпустив на все четыре стороны. Предупредили, правда: «Впредь не попадайся».
Картинки с ярмарки
Искушать судьбу Ванька не стал. Появившись под Крымским мостом, он был встречен приветственными криками. Поведав о своих приключениях, он сообщил подельникам, что отправляется на Волгу, в Нижний Новгород, на знаменитую Макарьевскую ярмарку.
— Может, со мной кто?
Первым вызвался Камчатка, за ним и остальные дали согласие, даже вожак — тот самый бородатый мужик — и тот не возражал.
Ожидания оправдались полностью. Шайка действовала с размахом, удача во всем сопутствовала разбойникам. Грабили лавки армянских купцов и их суда-расшивы, стоящие у берега. Как-то мимоходом взяли штурмом винный завод. А раз и вовсе повеселились — с торговцем-персом. Шепнул Ванька кому следует, что тот приторговывает краденым. Барыгу задержали, даром что ночь на дворе. Осипов тут же кинулся к его палатке на ярмарке, которую сторожил приказный из русских. Как рассказал об аресте, приказчик палатку закрыл и побежал выручать хозяина. Только скрылся из глаз, Камчатка с другими ватажниками стену палатки проломили, товар вытащили и закопали в песок неподалеку. Наутро над этим местом собственный шатер раскинули, и стал Ванька, балагуря без умолку, торговать персидским товаром. Вот же выдумщик!
Вскоре, однако, вновь, как и в случае с купцом Филатьевым, не повезло Осипову. Вот оно — «почти» из письма Ваньки в Сыскной приказ.
Не слишком ловко залез Ванька в чужой карман, был схвачен за руку и жестоко бит. Если бы не крикнул спасительное: «Слово и дело» — убили бы.
Осипова поместили в тюрьму. Грозили ему пытки — нечего попусту «Слово и дело» кричать; в лучшем случае — жестокая порка. Но расписать кнутом его спину пытошным мастерам не удалось. В те годы, как было исстари заведено, власть всячески старалась сэкономить на кандальниках, а потому кормить их поручала сердобольным родственникам. Поэтому, когда у ворот появилась девушка, назвавшаяся сестрой Ивана Осипова, никто не стал выяснять, есть ли у арестанта сестра или нет и не было вовсе. В узелке девушки лежали три калача: два румяных и мягких, третий — горелый. Один калач, что попышней, стражники взяли себе, два остальных достались Ваньке. Переломив неприглядный, он достал из него отмычку. В два счета освободившись от оков и выскочив во двор, Ванька скользнул в дверь бани, тыльная стена которой выходила на улицу. Там он скинул одежду и голышом выбрался через оконце наружу. Отбежал за угол, прикрывая срам, остановился и завопил, обращаясь к редким прохожим, что его опоили и обокрали. Отзывчив народ наш — дали какую-никакую одежонку и монетку кинули на пропитание. «А теперь иди, горемычный». Ванька упрямиться не стал — пошел себе…
Рождение Каина
Вернувшись из Нижнего в Москву, шайка избавилась от награбленного, после чего вновь принялась озоровать на улицах первопрестольной.
Мало-помалу Ванька стал тяготиться дисциплиной, которую твердой рукой насаждал в шайке бородатый вожак. Осипов попытался было отобрать у него атаманство, да неудачно. Ванька ушел под начало другого вожака, но и там был тот же «произвол»: он был обязан воровать не там, где хочется, а там, где указано. Выдумки же его далеко не всегда находили поддержку.
Тогда Ванька отправился в низовья Волги, а потом на Дон, где несколько лет «гулял» с беглыми крестьянами, собиравшимися «под руку» знаменитого атамана Михаила Зари. Между делом Осипов искал клады разбойников прежних времен, но нашел ли что — неведомо.
В 1741 году он вернулся в Москву. Аккурат в пору крутых государственных перемен. 3 декабря на российский престол взошла дочь Петра Великого Елизавета. В самом начале своего правления она заявила, что милостью своей отменяет смертную казнь. Весть эта тут же разнеслась по необъятной империи и очень обрадовала Ваньку.
Положение у него было аховое. За время его отсутствия в Москве многие подельники были арестованы и сосланы, а те, что оставались на свободе, не спешили принимать Осипова под свое «крыло». И поразмыслив, Ванька сделал то, чего никак нельзя было ожидать от «честного вора».
27 декабря 1741 года в Сыскной приказ поступило письмо, в котором Иван Осипов предлагал властям свое содействие в поимке преступников, коих развелось в городе не считано.
Глава Сыскного приказа князь Кропоткин, страшась принять опрометчивое решение, обратился по инстанции к всесильному начальнику Тайной канцелярии Степану Ивановичу Шешковскому, и тот лично начертал: «Согласен». Получив ответ из Петербурга, Кропоткин издал соответствующий указ, в котором говорилось о том, что в помощь Ваньке даются 14 солдат.
В первую же ночь по получении высочайшего дозволения было арестовано более 30 человек, в том числе известный атаман Яков Зуев и своеобразный летописец воровской Москвы беглый солдат Алексей Соловьев.
Это он, Соловьев, увидев в пытошной Ваньку, закричал:
— Каин! Предал нас…
Так у Ивана Осипова появилась позорная кличка. А ему — что с гуся вода. За два следующих года им были пойманы 109 мошенников, 37 воров, 52 укрывателя воров, 60 скупщиков краденого, 42 беглых солдата, 18 конокрадов, обнаружено два склада с ружьями. Каин знал в Москве все ходы-выходы, каждый притон, каждую ночлежку, на него «работала» целая сеть осведомителей, в том числе и первый его наставник Камчатка. Ни одно убийство в Москве в это время не оставалось нераскрытым!
Если бы Осипов и дальше действовал в том же духе, его можно было бы сравнивать с французом Видоком, бывшим каторжником, за несколько месяцев очистившим от уголовников Париж. Но дурная натура взяла свое: Каин вновь ступил на кривую дорожку. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что у этой перемены, как и у нововведений в преступный промысел, автором которых стал Ванька, были экономические, хотя и сугубо личные, причины.
Двурушник
Как Ванька ни старался, из московского начальства никто ему доброго слова не сказал. Но Бог с ними, с наградами и почестями, ему не платили, вот что заедало! Доходило до смешного — Каин из собственных скудных средств расплачивался со своими «тайными агентами». Что делать?
Ванька стал принимать от воров взятки — чтобы не сажал, и получать «отступные» — чтобы выпустил, если уж посадил. Он брал деньги у беглых, беспаспортных и раскольников. Продавал барышникам краденое, а затем шантажировал их этим. Каин заключил договор с атаманами, по которому они обязаны были ежемесячно выплачивать ему «дань». Открыл игорный притон и обложил «пошлиной» местных лабазников и иностранных купцов, приезжавших торговать в Москву. Кто упрямился — тем пускали «петуха». В один год в Москве сгорело около 2000 дворов! Конечно, не все они были подожжены Ванькой и его подручными, но в деревянных слободах достаточно было запылать одному зданию, чтобы выгорела вся улица.
На Каина поступали доносы — чем дальше, тем больше. И тут он сделал ловкий ход — в 1744 году подал в Сенат прошение об издании указа о том, чтобы доносы на него, как есть клеветнические и посылаемые недругами, впредь не рассматривались. И такой указ был издан!
Денег у «рэкетира» становилось все больше. Каин выстроил себе дом в Зарядье, в подвале которого, между прочим, устроил застенок для разговоров с неуступчивыми «клиентами». Он разъезжал по городу разодетый по последней моде, в собственной карете, щедро бросал милостыню, а в праздники за свой счет устраивал увеселения. Так, на масленицу, от стен Кремля к Москве-реке заливалась огромная горка, и тем смельчакам, кто отваживался съехать по ней на ногах, не шлепнувшись на мягкое место, подносился стакан водки. Надо ли говорить, что от желающих выпить на дармовщинку за Ванькино здоровье не было отбоя? Это место — направо от Васильевского спуска, еще сто лет напоминало о Каине, а потом, вслед за благоустройством территории вокруг Кремля, стало достоянием историков. Только они сейчас и знают, что была в первопрестольной такая гора — Каинова.