Сергей некоторое время постоял на пороге. Его, казалось, никто не замечал. Он со смущенным лицом вышел в коридор на цыпочках, стараясь не потерять неудобные, все время сваливающиеся тапочки. Он чувствовал, что он лишний, но не знал, куда ему деться и как оставить Марину одну.
Марина окаменела рядом с Олегом. В груди была пустота. Ей казалось, что она уже не сможет встать со стула. Она не чувствовала свое тело, жила только рука, сжимающая беспокойные пальцы Олега. Марина не смогла бы сказать, сколько времени она так просидела. Приходил врач, но только осмотрел Олега, ничего не сказав ей. Медсестра ставила капельницу и попросила Марину отойти. Но едва она разжала свои пальцы, как Олег заметался. Марина испуганно вернула свою руку на прежнее место, и медсестра сделала все, неудобно перегнувшись через Марину. Их оставили одних. Тихо. Время текло медленно, но неотвратимо. Капало лекарство в капельнице. Забормотал Олег. «Марина… Дочка…» Забеспокоился. Марина стала гладить его руку и ласково успокаивать: «Все пройдет. Потерпи чуть-чуть. Я буду рядом и больше никуда не уйду. Я так люблю тебя…» Он не мог ее услышать, но вдруг затих.
Марина не чувствовала слез, которые текли у нее по щекам. Она шептала Олегу о своей любви, о том, чем было полно ее сердце, что прежде она бы ни за что не произнесла вслух. Она говорила о том, как они будут счастливы, когда Олег встанет на ноги, как все будет просто и понятно в их жизни. Она обещала непременно родить ему дочку. Она благодарила Бога за то, что встретила Олега и просила сжалиться над ними и не разлучать. А рядом ей вторил о своей любви бессвязным шепотом Олег.
Марина, начав говорить, не могла остановиться и, несколько раз входившая медсестра, смущенно выходила, не решаясь потревожить ее. Марина говорила и плакала. Она плакала о неизбежной разлуке, о том, что не успела ничего раньше сказать Олегу, о своей ужасной вине, о дочке, которую он вряд ли увидит, о его бедной загубленной жизни и о своем страшном одиночестве.
Медсестра убрала капельницу и вышла. Все оставалось в прежнем положении. Олег забывался и время от времени замолкал, потом начинал говорить, то более, то менее возбужденно и всегда об одном.
Марина сухими расширенными глазами смотрела на него. «Боже мой, разве может он сейчас уйти от меня, когда мы оба полны любовью? Неужели мы так ничтожны, что сила нашего чувства не может ничего изменить? Разве это справедливо?»
Марина сжимала пальцы Олега, и временами ей казалось, что он слабо отвечает, и она опять начинала отчаянно надеяться на чудо. И про себя принималась истово молиться первыми пришедшими ей в голову словами. Но взгляд ее падал на его разбитую голову, и в памяти всплывали безнадежные слова докторов, и она опять ощущала бессилие и ужас перед неизбежным.
Под утро Олег забылся. Сменились врачи, но Марину не трогали. С Олегом что-то поделали. Марине принесли чашку кофе с булочкой и советовали поесть. Она послушно попыталась отпить глоток, но больше не смогла.
Марина хотела, чтобы их оставили одних, но врачи все толпились вокруг Олега, и по их лицам она виде=-ла, как плохо его положение. И не было сил отчаиваться, и не было сил обманываться.
Все больше Олег мучился, и все чаще к нему подходила медсестра со шприцем.
Она не заметила, когда его не стало. Он крепко сжимал ее руку, и она не могла поверить, что его уже нет.
Пришли люди и повезли его куда-то, она хотела идти с ними. Ей не разрешили. И она видела, что нет смысла спорить. Она не знала, что ей теперь делать. Молоденькая медсестра, с сочувствием глядя на нее, проводила ее до лестницы. Марина спустилась вниз. К ней подошел муж. Все было кончено.
Сергей сидел на кухне и внимательно разглядывал большого коричневато-рыжего петуха. Петух был искусно вышит Мариной и вставлен в красивую рамочку, которую он сделал своими руками. Сергей не только многократно видел его, но он даже сам натягивал и укреплял полотно, спорил с Мариной, когда они выбирали для него место и потом вешали на кухне. Но сейчас он смотрел на него, как в первый раз. Мощная грудь, острый загнутый на конце клюв, яркий алый гребень, роскошные зеленые перья на хвосте и широко расставленные сильные лапы. Сергей так долго смотрел в одну точку, на грудь птицы, что перестал видеть все изображение в целом, а различал затейливые переходы полутонов, пересекающиеся линии, запутанные лабиринты, сложенные из крохотных аккуратных крестиков. И это его странным образом успокаивало и умиротворяло. Он скользил взглядом по мелким разрозненным штрихам, казалось бы, не связанным между собой, но странным образом выстраивающимися в законченное изображение. И ни убрать, ни добавить ничего нельзя. Все на месте и нет ничего лишнего.
Сергей смотрел на петуха, но мысли его были не о нем. Какой тяжелый год. Как возник посреди их благополучной и, в общем-то, очень удачно сложившейся семейной жизни крохотный комочек противоречий и недовольства, кто подтолкнул его, и он, покатившись, оброс неразрешимыми проблемами? Бесчисленные вопросительные знаки выстраивались перед ним в шеренгу, вытягивали, как индюки, шею и злобно наступали на него. А он не мог дать им отпор, потому что знал: сам виноват. Он сделал первый шаг и приблизил сегодняшний день.
В квартире было по-особенному тихо, каждый звук поражал и жил своей жизнью, не соединяясь в общий домашний шум. На плите давно кипел чайник, а Сергей сидел рядом и ничего не слышал. В спальне лежала Марина и уже несколько дней почти не вставала и ничего не говорила. Сергей сам зани-. мался похоронами Олега. Марина пыталась помочь ему, но не смогла.
Взглянув на плиту, Сергей выключил газ и заварил чай. Марина любила крепкий и в заварку из крупных листиков всегда добавляла мяту и лимонник. Так он и сделал. Накрыл столик на колесиках и повез его в спальню.
Открыл дверь. Арчи заворчал и встал со своего места у Марининой кровати. Сергей заговорил. Арчи замолчал, но стоял выжидающе.
— Марина, я прошу тебя, съешь хоть немного, так ты совсем ослабнешь.
Она лежала, не оборачиваясь, закрыв глаза руками. Сергей подошел к кровати. Арчи внимательно следил за ним.
— Я не знаю, как помочь тебе. Мне тоже очень тяжело.
Вдруг Марина отняла руки от лица и заговорила:
— Пожалуйста, уйди. Не нужно ничего. Мне невыносима твоя забота. Зачем ты это делаешь?
Сергей растерянно сел на край кровати. Арчи зарычал. Марина дотронулась до его спины. Сергей сидел и смотрел на кусок розовой ветчины, лежащий на булке, и не знал, что сказать.
Марина привстала и заговорила сама:
— Зачем, ну зачем мне твоя жалость? Я знаю, что ты добрый. Мне это не нужно доказывать. Но взгляни, наконец, правде в глаза. Мне невыносимо тебя видеть. Я бы уехала к маме, но у меня сейчас просто сил нет еще ей что-то объяснять. Прошу тебя, оставь меня.
Сергей не уходил.
Марина опять легла в прежнее положение, крепко зажмурив глаза. Отвратительно и невозможно было думать о чем-либо. Не было сил смотреть и видеть знакомые предметы. Она, выскользнув из привычного течения жизни и лишившись повседневных обязанностей, не знала, зачем опять к ним возвращаться. Так близка, оказывается, была зыбкая грань, отделявшая жизнь с ее мелочной возней от небытия. Так заманчиво было преодолеть эту грань и забыть все свои мучительные переживания и раствориться во времени. Так тянуло ее вслед за Олегом, и так мало желания в ней осталось жить, а значит страдать, что Марина с незнакомым ей раньше злобным чувством думала про своих близких, которые пытались задержать ее и не отпускать от себя. И начиная думать о них, ей в голову приходили только самые грубые мысли. Особенно про Сергея. Вот он уже несколько дней не ходил на работу и что-то там хлопотал по хозяйству, а ей казалось, что он только за тем и хочет поднять ее, чтобы она опять встала к плите на кухне и начала выполнять свои обычные функции, создавая ему комфорт, к которому он так привык.
Был только один человек, которому она была действительно необходима. И его не стало. Так зачем жить? Тем более уйти совсем просто и легко. Лежать и ждать. И придет избавление. И может быть?.. Ведь никто не знает определенно. Может быть, это возможно? Марина, даже себе не признавалась. Но какие-то неясные мысли и надежды. А вдруг? Ведь мы ничего не знаем точно. Вдруг возможно? Там… Увидеть Олега. Это приносило облегчение и ощущение надежды. Но именно в этом месте мысли наталкивались на какое-то препятствие, и возникало беспокойство и тревога. Она сначала не могла понять в чем дело, но, возвращаясь все к тому же вновь и вновь, вдруг ужаснулась на себя. Как же она забыла? Ребенок! Ребенок Олега. Он так хотел, чтобы она его оставила. И ведь она ему тогда, в больнице, обещала. Обещала родить девочку. Марина беспомощно заплакала. «Боже мой, был ли кто-то несчастнее меня? Как жить? И где найти силы для этого?»