— Разве у ней, у рыбы то исть, спросишь? — усмехнулся колоритный дед в смоляные усы. — А только, как Бог свят, попусту сходите.
— Что же нам делать? — расстроилась Надя.
— А ничего, — бодро заявил Борис, — у кого-то не ловится, а нам, может, повезет. Все равно пошли!
— Ай-яй, — покачал головою старик, — пошто же вам ножки зряшно топтать? Я вам такое рыбное место укажу, что и карась, и линь водятся, и щука брать будет, даже и без живца.
— Щука? Линь?! — восхищенно выдохнул Борис. — Это где же место такое?
— А тут, — улыбнулся дед, — недалече. Ящериным озером прозывается.
— Мы не слыхали о таком. Как же нам найти это озеро?
— Не робейте, я вам тропку заветную укажу. Пошли!
И старик бодро повел их в обратном от реки направлении.
— А почему озело Ящелино? — поинтересовался у деда Глеб.
— Ящерок тама — у-у-у! — видимо-невидимо. Маль-цу-от, — кивнул дед на Глеба, — пондравится. От и станете ловить: вы сома, а он — ящерок.
— Ящелки! Ящелки! — захлопал Глеб в ладоши и прибавил шагу.
— Это что же, — недоверчиво уточнил Борис, — там и сомы водятся?
— Ну, — замялся старик, — врать не буду, самому ни в раз не попадался, а только…
— Что только?
— Так… ништо.
— Что же, однако, только? — не отставал Борис.
— Бают, что видели там сома, — неохотно признался дед, — огромадного, аршина на три с гаком.
— А, понятно, — улыбнулся Борис, — местная легенда. Дед промолчал, только искоса глянул на юношу.
Вернувшись к убитому щебнем аносинскому тракту, они наткнулись на стайку деревенских детишек, белобрысых и загорелых, которые играли прямо в дорожной пыли. Четыре девочки и два мальчика, взявшись за руки, водили хоровод вокруг своего седьмого товарища, сидящего на земле с завязанными глазами. Дети, постепенно сужая круг, пели звонкими голосами: «Ой, ладо ладу! Сидит Яша за кустом под Калиновым мостом, ой, ладо ладу! Где твоя невеста? В чем она одета? Как ее зовут? И откуда привезут?»
«Эвон!» — закричал сидящий мальчуган и попытался ухватить за подол одну из хороводивших девочек. Круг с заливистым смехом рассыпался в стороны и тут же сомкнулся снова; незатейливая игра продолжилась.
Чуть понаблюдав за простонародной потехой, рыболовы перешли тракт и углубились в лес по другую его сторону. Вскоре они оказались на хорошо утоптанной тропе. Старик, пройдя с ними с четверть мили, указал Борису на иную, менее приметную тропку.
— Ступайте таперича по энтой стежке, да только не сворочайте. А как увидите одесную себя на покляпой березыньке красную тряпицу, так направо же поворотите, и шагов эндак через полета будет вам оно самое, Ящерино озеро.
Сказал — и шагнул с тропы в лес, в молодой ельник, и словно его не бывало.
— Ой, где же дедушка? — удивленно завертел головкою Глеб.
— По своим делам, наверное, пошел, — пояснила младшему брату Надя.
— Это ничего, — махнул рукою Борис, — теперь мы и без него к озеру выйдем.
— И очень просто! — согласилась Надя и задумчиво добавила: — Какой странный этот дед, правда, Боря?
— Да, колоритный старец, — согласился Борис.
— Ему, наверное, лет сто.
— А это вряд ли.
— Почему? — удивилась Надя.
— Эх ты, а еще естественные науки хочешь изучать, — мягко пожурил сестру Борис. — Наблюдательности тебе не хватает. Ты видела его зубы?
— И что зубы?
— Они все целы — большие и крепкие. Я в деревнях ни одного мужика старше шестидесяти не встречал, чтобы так-то… хотя он не больно похож на крестьянина.
— Может, из староверов? — робко предположила девочка.
— Лазве ласкольникам кулить можно? — вклинился в разговор семилетний Глеб.
— Кажется, нет, — искренне удивился старший брат, — а с чего это ты выдумал, что он курит?
— Потому что зубы у него желтые-желтые, как у папы. А папа говолит, это от кулева, — рассудительно заявил малыш.
— Ай да молодец! — засмеялся Боря, одобрительно взъерошив брату волосы. — Учись вот, Надюша, какая наблюдательность. А зубы у него и впрямь желтые. И кривые.
Заметив, что сестра передернула плечиками, Борис еще более развеселился и, зловеще понизив голос и округлив глаза (притом едва не смеясь), добавил:
— Длинные такие, кривые, желтые зубищи… как у вурдалака! Помнишь, у графа Алексея Константиновича Толстого?
— Перестань! — сердито, но сама с трудом удерживаясь от смеха, одернула его Надя. — Ты Глеба напугаешь. И вообще, он мне больше напомнил пушкинского кудесника.
— Поколный Пелуну сталик одному… — с готовностью поддержал сестру Глеб.
— Лучше скажи, раз такой наблюдательный, — продолжила девочка, — что за орнамент был у него на вороте рубахи, паучиный какой-то?
— Вышивка действительно интересная, — согласился Борис. — Это солярные знаки, точнее, знак солнцеворота — старинный, языческий еще символ. Я полагал, что в наших краях он не встречается. Надо непременно рассказать об этом дяде Алексею. Ему, как ученому, наверняка будет любопытно.
Так, за разговорами, ребята ушли довольно порядочно от дороги и внезапно заметили на стволе причудливо искривленной, точно китайский иероглиф, березки вылинявший клочок красной ветоши.
— Ага! — обрадовался Борис. — Не обманул дед. Теперь сворачиваем направо и считаем шаги.
Последнее оказалось затруднительным: почва вскоре сделалась кислой и кочковатой, так что стоило кому оступиться, как под сапогом хлюпко чавкало.
— Что же, — ворчал Борис, — в болото нас направил этот Сусанин?
Потом он остановился, сломил крепкую ольховую палку и, поворотившись к Наде с Глебом, решительно заявил:
— Уж больно здесь топко. Если станет еще сырее, повернем назад, а пока ступайте след в след за мною. Надя, держи Глеба за руку. Понятно?
— Понятно, понятно, — хором заверили его Надя с Глебом.
Однако поворачивать не пришлось, поскольку буквально через пять шагов кусты раздались и ребята вышли к пологому берегу изрядно заболоченного лесного озера.
Участок берега, на котором они оказались, был покрыт пружинистым слоем сухого сфагнума, таким толстым, что ноги утопали в нем по самую щиколотку. Борис и Надя с Глебом, которого она продолжала держать за руку, остановились и примолкли, очарованные. Открывавшийся их взорам пейзаж казался совершенно диким и вместе с тем каким-то… умиротворяющим: недвижные, устланные покрывалом зеленой ряски воды, окруженные непроницаемо-плотной стеной рогоза; и над всем этим — лиловая дымка предвечернего тумана. На противоположном, почти утонувшем в таинственной туманной завесе берегу угадывались очертания деревянного строения на сваях, похожего на звонницу.
— По всей видимости, рыба здесь должна брать хорошо, — первым очнулся Борис. — Ну-ка, Глеб, готовь снасть, как я тебя учил.
Пока братья разматывали леску, наживляли крючки и закидывали удочки, Надя, отойдя в сторонку, чтобы не мешаться, тихонько присела на корточки у самой воды. Разогнав ладошкой ряску, она с любопытством заглянула в озерную глубь. Там все кишело своеобразной жизнью: у поверхности кверху брюшками шныряли длинноногие водяные клопы, дальше, в хаотических лабиринтах многометровых плетей урути, кружили стайки жуков-вертянок; на самых сочных стеблях водоросли затейливыми пагодами лепились крупные раковины прудовиков; вон блеснул воздушный кокон водяного паука-серебрянки, а вот, раздвигая плети урути, поигрывая хищными жвалами, важно продефилировал высматривающий очередную добычу плавунец.
Надя постаралась проникнуть взглядом еще глубже, туда, где в загадочном зеленоватом сумраке росли странные водоросли — белесые и нитевидные, словно чьи-то волосы; чуть колеблемые слабыми придонными токами, они прямо заворожили Надю, и она, стремясь рассмотреть их как следует, склонила лицо почти к самой воде; от воды шел немного дурманящий запах, водяные волосы маняще шевелились, рождая обманчивые образы и непонятные мысли… «Ой, ладо-ладу… ой, ледо-ладу…» — вспомнилась девочке давешняя припевка. Да нет, не вспомнилась, а будто прозвучала в ее голове, напетая приветным, шепотливым голосом: «Сиде Яша под мостом, за ореховым кустом…» Вдруг она заметила меж толстых корневищ неизвестного ей растения длинную ящерку с плоским хвостом, которая, казалось, внимательно наблюдает за девочкой.