Весельчак все-таки поднялся, меланхолично выплюнул парочку зубов.
— Напрасно ты так, хозяин. Где ты еще сыщешь себе такого умельца? Пожалеешь…
Таргот ударил в последний раз и зашагал прочь. Но обернуться на клекот за спиной монстру все-таки пришлось. Пусть разбитыми в кровавые лепешки губами, пусть захлебываясь кровью, но Весельчак все равно смеялся последним. И сам дьявол не мог бы сказать, над чем или над кем смеялся сплевывающий зубы рыжий черт.
Неотличимый от ночи, сливаясь с ней черным плащом, Таргот стоял на смотровой площадке, оборудованной над парадным дворцовым входом. По лестнице сыпал, стуча древками алебард, очередной отряд стражи. Мелькнул своим бледным личиком дон Рэба и с воплями сгинул в темноте. Все торопились вниз, на дворцовую площадь, расчерчиваемую сейчас хаотичными передвижениями факелов. Одиноким столбом огня зачинался городской пожар, начиналась арканарская резня, и отблески далекого пламени уже плясали на имитирующей черный мрамор хроноброне Таргота.
Он славно потрудился на этой планете. Да, пришлось призвать разбойников и воров, чтобы покончить с Империей, а ее остатки отдать им за труды, зато Эсторская Империя рухнула навеки. А уж интрига со Святым Орденом — это его гордость! Теперь, когда последняя опора метрополии, ее реакционный оплот вляпался во власть в тщетной попытке остановить диссипационные процессы, ничто не спасет Империю. Через годик-другой Святой Орден увидит вокруг себя стену ненависти. Им будут недовольны все. Тогда время откроет свой подпол и выпустит на историческую сцену затаенных до поры демонов, вроде Араты Красивого с его разбойничками-революционерами.
Святой Орден будет сметен и загнан в монастыри, откуда так неосторожно вышел, старый мир рухнет, распадется на феоды, и заварится тот исторический бульон, из которого в итоге проявятся протогосударства. Тогда-то и начнется Возрождение.
Оставалось последнее дело, которое надо было обязательно завершить, прежде чем усыпляющие бомбы начнут сыпаться на город и прежде чем волны времени накроют его звездный путь. Он умел ждать. Если надо, он мог ждать хоть тысячу лет. Но теперь скоро. С минуты на минуту внизу начнут свою пляску смерти разящие рума-товские мечи.
И когда клинки действительно сверкнули, ночное небо Арканара содрогнулось от каменных шагов. Это Тар-гот Проклятый начал свой спуск с небес к их неизбежной встрече.
КОНЕЦ ИСТОРИИ
Он перевернул последнюю страницу. Неплохо. Совсем неплохо. Пронизанный духом обновления и перемен до-клад получился что надо, вполне подходящим для такого славного апрельского дня. Не поднимаясь из-за стола, он повернулся к свету. Солнечный апрель играл и светился за окном. Золотой апрель — любимый месяц всех вселенских прохвостов.
Счастливейший город Земли красовался в широких окнах. Солнечные лучи лупили с небес по золотым куполам, мчались по каменным мостам через дугу реки трамваи, автомобили, троллейбусы. От смешения света, свежей зелени, голубизны и тысячи архитектурных стилей рябило в глазах. Столица. Столица Империи.
Простой деревянный ларец был отодвинут в сторону. В руках сверкнуло круглое зеркальце. Биогрим практически схватился, до естественного цвета оставалось чуть-чуть, да и красные пятна за скулами почти исчезли.
Скоро. Скоро здесь все изменится. Пройдет каких-то десять лет, и города Империи будет не узнать. В зарябившем зеркале он видел будущее. Банды, орудующие на улицах среди бела дня. Взрывы. Перестрелки. Зарастающие поля. Мертвые цеха. Вымирающие от водки города. Бритоголовые, шагающие коридорами власти. Из всех щелей лезущие уголовники, насильники, шарлатаны. Попрошайки на каждом углу. Великая Империя, отданная на растерзание бандитам, чиновникам и прочему ворью.
Рябь улеглась. В зеркале заурядное, в меру глуповатое лицо. Лицо глубокого провинциала, которому расшалившаяся история нацепила корону. А замени такому венец на шляпу, и перед вами идеальный исполнитель на роль гробовщика. Гробовщика Империи.
Он пальцами проверил, крепко ли схватились темные пятна на лбу и лысине, когда в дверь кабинета постучали. В дверном просвете заполыхали рыжие кудри. Вытянув шею и ослабив чересчур тесный галстук, он поморщился и вдруг взревел не хуже Таргота:
— Ответа надо ждать, мерзавец! В следующий раз башку оторву, кости переломаю, клянусь Святым Микой!
Референт дико уставился на хозяина кабинета. Дверь захлопнулась. Он недовольно поморщился. Проклятый, десятилетней крепости арканарский психогрим — здорово он въелся в душу! Надо срочно нацепить новый, пока дров не наломал. Когда же эти пятна просохнут? Он потрогал лысину. Порядок.
На стол легла Книга Минувшего. Он пожал плечами. Все повторяется. Господи, как все повторяется! Вновь искомая страница Книги Минувшего упрямо не желала находиться. Словно в прятки играла. А ведь с нее все по-настоящему и начнется. Или закончится? Стоит увидеть ее — и наступит конец эпохи. Время остановится. Мироздание замрет. Анизотропность истории, цена которой оказалась Мечтателям не по карману, уничтожится. Вертикальный прогресс будет бит влет, как пташка арбалетной стрелой, а прямой ход миров, ухваченный каменной рукой, начнет свиваться в кровавую, колючую спираль реальности. Мир Полдня растает, как летний сон, и это уже будет совсем другая история.
Страница открылась внезапно. Но прежде чем заковать душу в панцирь и повести Империю по дороге благих намерений, он все-таки успел вспомнить свою самую последнюю встречу в своей последней арканарской ночи, которая пока еще была для него реальнее, чем самый яркий здешний день.
Мечи Руматы деревяшками стукнули в хроноброню Таргота Проклятого и бессильно опустились. В отличие от мерцающего пожарами черного мрамора скафандра, мечи уже не сверкали, запачканные во что-то темное, и это был не сок земляники.
Румата, надо отдать должное Мечтателю, был умен и все понял с двух слов. И цели хронопрогрессорства, и опасности спрямления круга времен, и всю угрозу от таких попыток для стабильности соседней Волны времени, и то, что сам Таргот не имеет отношения ни к прошлому, ни к будущему.
С нечеловеческой тоской Румата оглянулся на пылающий город, на пройденный, хорошо отсюда видный путь. Перевел взгляд на свое искаженное, заслоненное пожарами отражение в хроноброне Таргота и отшатнулся.
— Так вот для чего все. Тогда зачем я еще нужен?
— Я хочу помочь тебе, Румата.
— Теперь это может сделать только настоящий бог. Какими мы так и не стали.
— На самом деле быть богом не так уж и трудно, Румата, если дано плечом и душой стать вровень с мирозданием.
— Так вот в чем дело…
— Не жалей об этом. Ведь бог — это всего лишь последняя ступень к человеку.
— Вы лихо перешагнули ее…
— Не будем спорить. Просто представь: перед тобой бог истинный, то есть сам бог Времени, и он пришел тебя наградить.
— Наградить… — Румата устало швырнул мечи под ноги, обвел рукой занимающиеся факелами горизонты. — Тогда, Всемогущий, сделай так, чтобы этого не было. Чтобы я наконец проснулся от этого вечного, кровавого кошмара.
— Кошмар этот для вашего же людского блага. Лет через двести вашему человечеству суждено столкнуться с мощной, агрессивной цивилизацией. Нравственные основания ее — совершенно другие. И вы, сегодняшние, не сумеете их понять. И начнете такие звездные войны…
— Выходит, сегодняшняя резня…
— Это урок, прививка, напоминание, к чему ведут прямые пути во времени. И если этого урока не будет, то вы прольете такую кровь…
— Допустим. В таком случае поменяй кошмар на истину. Покажи людям будущее. Пусть они знают, в какой ад ведут нетерпение и мечтательность.
— Люди ненавидят истину, будущее их — смерть, поэтому с истиной они могут примириться только под страхом смерти, да и то не всегда. Они растерзают любого, они убьют даже Бога, если он придет к ним с истиной.