– Хорошо.
Молчали.
– Стрельцов.
– Что?
– Зачем вы это делаете?
Он отпил чай.
– Митрич – мой друг с войны. Он попросил – я помог. И – есть у меня свой счёт. Я в МУРе видел много неправильного. Дел, где сверху давили. Я не такой герой, как ваш покойный или его наставник Ильин. Я – служил. Подписывал, что просили. Но – у меня память хорошая, и совесть тоже. Сейчас, на пенсии в архиве, – могу что‑то сделать. Поэтому – делаю.
Я кивнул.
– Спасибо.
– Не за что. Митрич передал – вы хороший. Я ему верю.
Мы посидели ещё. Поговорили о Митриче – Стрельцов много про него рассказал, как они воевали, как послевоенное служили. Это были тёплые истории. К часу мы попрощались.
– Воронов.
– Что?
– Если будете в Москве – заходите. Адрес у Митрича. Я тут до могилы, наверное.
– Зайду.
Мы пожали руки. Он ушёл. Я остался ещё на полчаса в кафе, спокойно собираясь.
В одиннадцать вечера я сел на поезд номер сорок один до Краснозаводска.
В купе – двое инженеров, ехавших в командировку. Мы говорили мало. Я залез на верхнюю полку, лежал, смотрел в потолок.
В портфеле – фотокопии дневника Лапшина, протокол его допроса, записка от Митрича, конверт от Стрельцова с двумя листами по Терентьеву.
Это была – серьёзная папка. Не достаточно для возбуждения дела против Терентьева, но достаточно для того, чтобы Ирина и я могли сказать в любой компетентной инстанции – «у нас есть конкретные документы, конкретные подписи, конкретные имена».
Терентьев – закрыл дело Воронова А. М. лично. Письменно. С подписью. Этот лист был – пуля.
Я думал – что он подумает, если узнает, что копия его указания всплыла? Что лежит у молодого опера из Краснозаводска и у помощника прокурора?
Возможно, ничего. Возможно – постарается отозвать дело, сменить юрисдикцию, сделать всё, чтобы документ исчез.
Возможно – испугается. И тогда – будет действовать жёстче.
Я подумал – поэтому Зимин подождал. Он знал – что‑то такое всплывёт. Он ждал, пока я соберу карту полностью. Сейчас – когда у меня есть указание Терентьева в письменном виде – карта замкнулась на бумаге. Можно идти к Зимину.
Это и было – приглашение «когда будешь готов».
Я закрыл глаза. Заснул.
В понедельник утром я был в Краснозаводске. Поезд прибыл к одиннадцати. Я взял такси до отдела.
Горелов был на работе. Увидел меня – поднял голову.
– Доехал.
– Доехал.
– Привёз?
– Привёз.
Я положил на стол портфель. Открыл. Достал – сначала протокол Лапшина, потом фотокопии дневника, потом – конверт от Стрельцова.
Горелов взял лист от Терентьева. Прочитал. Поднял глаза.
– Пуля.
– Пуля.
– У нас руки чешутся, Алёша. Но – мы не можем сейчас по нему стрелять.
– Знаю. Это – для дальнейшей работы. Сейчас – закрываем то, что закрывается. Дело Громова – обвинение по Потапову. Дело Воронова А. М. – открываем в Москве через Ирину.
– А Терентьева?
– Терентьев – пока. Потом.
– Когда?
Я подумал.
– После Зимина.
Горелов кивнул. Не спрашивал больше.
В прокуратуру я зашёл к двум. Ирина была у себя.
– Алексей.
– Ира.
Она посмотрела на меня. Я положил перед ней портфель.
– Документы.
Она открыла. Перебирала листы – медленно, серьёзно. Читала записку Шевченко. Читала указание Терентьева. Читала протокол Лапшина. Перелистывала фотокопии дневника.
Через час она подняла голову.
– Алексей.
– Что?
– Это – много. Это – целый архив.
– Я знаю.
– Дневник Лапшина – отдельная вещь. Двадцать шесть лет работы оперуполномоченного, с записями. Если расшифровать – там можно найти ещё имена, ещё связи.
– Знаю.
– Указание Терентьева – для меня это – конкретное доказательство участия в сокрытии. Он закрыл дело о смерти Воронова А. М., передал в особый отдел, без следствия по обстоятельствам. Это – нарушение процедуры. Это – статья.
– Заместитель Генерального прокурора СССР?
– Тогда был. Сейчас – другая должность, но ответственность за то, что было – не списывается.
Она положила лист.
– Алексей. Мы подаём по нему сейчас?
Я подумал. Сказал – то, что и Горелову:
– Не сейчас. Сейчас – закрываем Громова и Воронова А. М. Терентьев – потом, когда будем готовы. Эти материалы – оставим в надёжном месте, защищённом.
– Где?
– Я думаю – у тебя в сейфе в прокуратуре, плюс копии – у Зимина.
– У Зимина?
– Через него. Ему я должен передать – он давно ждёт. Если у него тоже будут эти материалы – это страховка.
Ирина задумалась. Кивнула.
– Согласна. Сделаю – у меня в сейфе будут оригиналы. Копии – отдадим Зимину через какой‑то канал.
– Хорошо.
Она встала, обошла стол. Села рядом со мной, не напротив. Положила руку на моё плечо.
– Алексей.
– Что?
– Ты – устал.
– Устал.
– Сегодня вечером – приходи ко мне. Поужинаем. Поспишь, отдохнёшь.
– Приду.
Она поцеловала меня в висок. Тихо.
– Я тебя ждала.
– Знаю.
В коммуналке я был к вечеру. Нина Васильевна на кухне.
– Алёша, доехал!
– Доехал.
– Голодный?
– Спасибо, у Иры буду ужинать.
Она кивнула.
– Понятно.
Я зашёл в свою комнату. Положил портфель. Сел на кровать.
Папка с документами – теперь крупная. Терентьев на бумаге. Лапшин с дневником. Стрельцов с указанием. Письмо Алёши Лидии. Личное дело. Связь Ильин‑Воронов А. М.‑Потапов. Описание Чуни. Опознание Хохлова. Сторожев.
Это был – конечный материал части моей работы. Завтра – иду к Нечаеву и Ирине, оформляем закрытие. Послезавтра – направление в Москву. Через несколько дней – обвинение Громова с двумя эпизодами.
И – потом – я иду к Зимину.
Я положил папку под матрас, в тетрадь. Закрыл матрас.
Встал, оделся для встречи с Ириной. Вышел.
Шёл по Краснозаводску. Уже совсем весна – снег почти сошёл, лужи, грязь, мокрая земля. Тёмный вечер, фонари жёлтые, в лужах отражаются.
Мой город. Мой апрель. Моя жизнь.
Глава 16
В понедельник тридцать первого марта мы с Ириной просидели в её кабинете до девяти вечера.
На столе – две папки. В одной – материалы по Громову, для передачи в суд: первоначальное обвинение по Кравцовой плюс новый эпизод по Потапову. Во второй – материалы по Воронову А. М. для направления в Москву через прокуратуру.
Третья папка – отдельно, в её сейфе, но мы её перебирали как третью точку отсчёта. Терентьев. Документы из Москвы – указание о передаче в особый отдел, копия записки Шевченко. Дневник Лапшина в фотокопиях. Журнал телефонной станции с отметкой о звонке Потапова в ЦК. Письмо Воронова А. М. от 28 февраля.
Это была – пуля в кармане. Мы с Ириной её не использовали сейчас. Откладывали.
– Алексей.
– Что?
– Я прохожу по обвинительному заключению по Громову – пятый раз. Каждый раз нахожу мелкие нестыковки, исправляю. Думаю – это потому, что страшно.
– Страшно?
– Что суд развалит. Адвокат Громова – теперь снова поменялся, новый, опытный. Он будет копать в наших протоколах.
– Найдёт?
– Серьёзного – нет. Все процедуры соблюдены. Но мелкие огрехи – да. На допросе Сторожева – мы не оформили его как формального свидетеля, потому что он отказался. Это слабое звено. Адвокат может атаковать.
– У нас есть Кулибин – официальный свидетель. Есть журнал телефонной станции. Есть Лапшин в Ростове, готовый дать показания. Есть фотографии Ставровского, опознанные Кулибиным. Этого достаточно для эпизода Потапова.
– Достаточно. Но я хочу, чтобы было – больше.
Я смотрел на неё. Она была – собранная, упрямая. Я её любил такой.
– Ира.
– М?
– Достаточно. Передавай.
Она посмотрела на меня. Кивнула.
– Завтра утром передам Ивану Михайловичу. С ходатайством об утверждении.
Я наклонился, поцеловал её в висок.