Кузен поморщился, когда увидел моего безмятежно дрыхнувшего попутчика, который начал похрапывать.
Фабиан улыбался настолько искренне, что я нисколько ему не поверила. Он был эгоистом высшей степени. С другой стороны вагона к нам протискивалась пара таких же помятых мужиков, как тот, что неудачно ко мне приставал. Один из них ткнул пальцем в спящего приятеля.
Сегодня меня просто преследовали неудачи.
— Что ты хотел, Фаб? Только честно.
— Я так волнуюсь за тебя, — Фабиан присел рядом.
— Я же попросила, говорить честно, — я скрестила руки на груди, краем глаза наблюдая за тем, как в проходе образовался небольшой затор из плетёных корзин. Впрочем, их совсем скоро запихнут под сидения, и приятели моего спящего попутчика доберутся до нас.
— Вот, — Фабиан протянул мне свой билет. — Я решил, что ты должна ехать на моём месте.
— Я согласна.
Резво вскочив, я буквально выхватила билет из белых и нежных рук кузена и вытащила из-под сидения свой чемодан. И как я в этот момент не догадалась, что дело настолько нечисто, что лучше остаться с сомнительными мужиками, чем подсесть к новому попутчику, от которого сбежал этот трус? Не зря Фабиан побоялся ехать в его компании. И тем самым подставил меня.
— А ты останешься здесь или мы вместе поедем? — спросила его мимоходом.
— Да… останусь тут.
Фабиан поморщился и передвинулся на моё место.
— Тебя проводить? — он устремил на меня щенячий взгляд, который говорил: “Откажись, пожалуйста, не хочу я тебя провожать!”
Я взглянула на его билет. Он был выполнен из более качественной бумаги.
— Я сама дойду. Вот, держи мой.
Я протянула ему жёлтую карточку из такой рыхлой бумаги, словно она была сделана из мелких древесных опилок.
До нас как раз дошли приятели похрапывающего мужика. Они попытались растолкать его и чуть не уронили на пол. К счастью, вовремя поймали.
— Когда это он успел так надраться? — недоумённо спросил один из мужчин.
Больше я ничего не слышала. Ушла из вагона, оставив Фабиана с новыми попутчиками.
Я двигалась вдоль вагонов, но, прежде чем меня пропустить, контролёры проверяли мой билет. В итоге добралась до первого класса. Вот же жук! А я-то думала, что он во втором. Добравшись до новомодных в этом мире вагонов с купе, я сначала нашла свою дверь, а потом зачем-то вежливо постучала, прежде чем войти.
— Входите! — гаркнул оттуда зычный бас.
Аж мурашки по коже пробежали. Я зашла. Купе было двухместным. На красном бархатном диванчике с правой стороны восседал довольно колоритный и красивый мужчина и буравил меня недовольным вопросительным взглядом. Он заприметил мои простенькие, но добротные башмаки, выразительно прошёлся глазами по серому шерстяному платью, выглядывавшему из-под клетчатого пальто. Я стояла как бедная родственница, а руку оттягивал старенький обшарпанный чемодан. Остро ощутила себя слишком бедной и убогой даже для довольно сдержанной обстановки первоклассного купе.
— Д-добрый вечер.
Я почему-то смутилась под пристальным сканирующим взглядом и стала по-дурацки заикаться.
Мужчина приподнял свои чёрные властные брови в немом вопросе. Я развернула свой билет и сделала шаг назад в коридор и повернула узкую дверь с номером.
Нет. Я не ошиблась. Это моё купе и мой новый попутчик.
Я зашла в купе и закрыла за собой дверь, стараясь не обращать внимания на недовольный взгляд. Испытывая ужасную неловкость, сунула свой чемодан под диван. Я пыталась двигаться в тесном пространстве так, чтобы не зацепить незнакомца. А ещё старалась на него больше не смотреть, ощущая, как пылают от накатившего на меня смущения щёки. В купе было душно.
Я сняла пальто и повесила его на специальный крючок на стене.
— Вы точно не ошиблись дверью?
По мне снова прогарцевали мурашки. Ну что за брутальный голос. Он будил во мне первобытную женщину, которая инстинктивно хотела от обладателя такого раскатистого баса потомство.
Впервые такое испытывала. Обычно я довольно практичная и рассудительная девица. И на внешнюю красоту не падкая.
— Я не ошиблась, — сказала я, опустив глаза на чинно сложенные на коленях руки. — Могу показать свой билет.
Послышался недовольный вздох. Этот темноволосый и слегка небритый субъект явно не испытывал к моей скромной персоне трепетной или страстной симпатии.
Я прикусила губу, пытаясь вернуть себе холодный рассудок, потому что эмоции нашептали мне идею трусливого побега в холодное купе для бедных.