Фонтан горячей темно-красной крови забил из раны. Брызги оросили Олега с головы до ног. Страшными тягучими каплями они стекали по его лицу. Белоснежные простыни окрасились некрасивыми багряными узорами. Олег выдернул нож и ударил еще раз. Кричащая от боли Алена нелепо попыталась загородиться руками, но разве это могло спасти? Лезвие вонзилось в нее снова, уже в живот. И снова – в шею. И снова – в грудь. Олег наносил удары один за другим, не помня себя, не чувствуя ничего кроме огромной, всепожирающей ярости. Бил и бил до тех пор, пока тьма не упала ему на глаза и он не погрузился в абсолютное беспамятство.
Очнулся он уже в больнице. В палате без окон, пристегнутый к койке широкими кожаными ремнями. А на соседней койке лежал пристегнутый Миха. Теперь эта палата стала их домом. Их тюрьмой, в которой они вынуждены были проводить день за днем рядом друг с другом. Олег не знал, сколько прошло времени с того дня, как он попал сюда. Когда он спрашивал, врач говорил, что три месяца. Когда он смотрел на Михино лицо – осунувшееся, бородатое, с немытыми свисающими волосами-сосульками, – ему казалось, что три года минимум. Три года наедине с общим кошмаром.
– Семнадцатый, посетители! – раздался из коридора голос санитара. – Занять положение на кровати!
Олег послушался. Дверь приоткрылась, в нее заглянул дядя Сережа – массивный мужик лет пятидесяти, в безликой голубой униформе. Он был хорошим санитаром. Никогда не кричал на Олега, не пристегивал к койке и всегда обращался очень вежливо. Еще изредка он приносил книги, интересные. Олег ценил это и старался не усложнять ему жизнь. Убедившись, что указания выполнены, дядя Сережа пропустил внутрь посетительницу.
В палату вошла женщина. В осеннем пальто, на котором блестели маленькие, еще не впитавшиеся капли – похоже, снаружи дождь. Женщина стряхнула их, несколько раз проведя маленькой ладонью по пальто, после чего расстегнула его, аккуратно сложила и перекинула через спинку стула. Пальто было бежевым, такого же безликого оттенка, как и окружавшие стены. Сама посетительница села на соседний стул, одернула рукава белой блузки и осторожно взглянула на Олега. На Миху она не обращала никакого внимания.
– Тепло тут, – произнесла она, осматриваясь по сторонам. – Не мерзнешь по ночам?
– Нет, – ответил Олег. – Не мерзну. По ночам я сплю.
Она замолчала, словно подобрать слова стоило ей больших усилий. Сидела и вглядывалась в его лицо, словно ища на нем подсказку для следующей фразы. Олег сидел на кровати и тоже разглядывал женщину. Коротко подстриженные черные волосы. Неброский макияж, узкие губы, выступающие скулы, острый подбородок. Красивая, почти как Алена, если б она была старше. Только усталая очень.
– Как ты? – спросила она, чуть подавшись вперед.
– Нормально. А вы, собственно, кто?
Этот казалось бы простой вопрос отчего-то смутил женщину. Она судорожно вздохнула и сжала кулаки так, что побелели пальцы. На безымянном блеснуло простое золотое кольцо.
– Я… Алена, – произнесла она тихо, но Олег услышал.
– Очень приятно, а я Олег, – отозвался он с вежливой улыбкой.
– Ты не понял. Я твоя Алена.
Олег расхохотался. Негромким снисходительным смехом. Так смеются взрослые над забавным, но еще неразумным ребенком.
– Глупости вы говорите! Вы не можете быть Аленой. Моей Алены больше нет.
– Однако я тут. – Смех женщину ничуть не обидел. – Я пришла к тебе.
– Послушайте. – Олег откинулся спиной на подушку. – Не знаю, зачем вам понадобилось выдавать себя за другую, но у вас не получится меня провести. Я помню свою Алену. Да, вы похожи на нее! Может, у вас даже такое же имя. Но вы отличаетесь в мелочах. У нее были длинные волосы с медным отливом.
– Ты забыл? – Женщина провела рукой по густому черному каре. – Я уже несколько лет как постриглась и сменила цвет.
– Алена была худой и тонкой.
– Женщины полнеют после родов. Так бывает.
– Каких родов? Алена была молодой, ей не было и тридцати. А вам… Сорок?
– Сорок один, – отозвалась она.
– У Алены не было кольца.
– Оно у меня со свадьбы.
– Какую еще свадьбы?
– Нашей свадьбы, Олег.