— Я не наркоман, — казалось, внутренний голос рассмеялся от этих слов. — Мне нужно знать, кто в городе может обеспечить человека с деньгами таким товаром.
Сенатор потер гладковыбритый подбородок и задумчиво хмыкнул.
— Никогда не пользовался подобными услугами и, честно признаться, даже не знаю у кого поинтересоваться.
Я кивнул сенатору и больше не касался темы. Он, наверное, считал меня идиотом, если думал, что я поверю. Даже если не сам Ричард Боллсви увяз в делах наркоторговли, то его хороший друг мистер Пенгроувт уж точно имел к этому прямое отношение. Но, увы, отчего-то известный банкир и его жена не желали со мной говорить, и дело тут было вовсе не в родительском горе. Что-то еще, но что?
В баре у Боллсви я просидел еще около минут двадцати, мы говорили на отстраненные темы и приканчивали остатки сыра с виноградом. Потом мы распрощались, и я вышел в аркенскую ночь, не менее душную, чем день.
Позже, стоя под ледяными струями душа, — нагреватель опять сдох, — я гонял в голове варианты настоящего мотива убийства молодого человека. Мог ли отец Оливера быть каким-либо образом причастным к смерти сына? Имелись ли у него конкуренты в морфиновых поставках, или же это на самом деле месть Корвана Кастера? Что же, надо для начала посетить «Балтингейл» и выяснить, что известно Корвану.
Я вылез из душа и замер, принюхиваясь. Что-то было не так. Неровно стоящая швабра по обыкновению упала и шлепнула меня по спине, но я не обратил внимания, даже не стал ее поднимать. Напротив, едва запахнувшись в полотенце, вылетел в коридор. Тонкий, но жгучий запах скорой смерти и крови тянулся с нижнего этажа. Если бы это происходило в Крысином квартале я бы навряд ли так напрягся, но на Мерсери-стрит не было ни бомжей, ни наркоманов, ни больных животных, чтобы вот так умирать на пороге вашего дома.
— Помоги, — если бы не каттский слух, я бы вряд ли услышал сдавленное сипение. Запах мокрой шерсти ударил в нос. Но шерсти не моей.
Сбегав в спальню и быстро натянув домашние штаны, я медленно спустился к входной двери. Тяжелые напольные часы размеренно отсчитывали уже второй час ночи, поблескивая в полутьме металлическим маятником. Не издавая ни звука, я крался к выходу, не понимая, чего ожидать: либо подстава, либо кто-то и правда умирал прямо под моей дверью. Снова сипение и звук, будто когти скребли о дерево.
— Помо… — тяжелый, прерывистый вздох, — … ги.
Я распахнул дверь и в ужасе уставился на крупного черного кота. Весь мокрый, он ввалился ко мне, лапы подкосились, и животное с мягким стуком упало на коврик в прихожей. В желтых глазах потухала жизнь и, неожиданно, магия. Кажется, это был фамильяр неизвестной мне ведьмы. Мохнатый весь затрясся и из его рта потекла кровь.
— О, Древо! — я подскочил к коту и приложил ладонь к его мокрому меху. Похолодев, обнаружил, что весь его бок в крови, а хвост отрезан почти под корень. Какого хрена происходило? — Кто тебя так, друг?
Он на секунду прикрыл глаза и снова начал трясись. Это была агония, а я был совершенно бессилен.
— Мойра… моя Мойра, — едва слышно побулькал кот. Слова давались ему безумно тяжело. — Ее забрали, а ме… меня п…пырнули…
— Погоди, молчи, я кое-кого знаю, она и не таких вытаскивала, — головой я понимал, что скорее всего уже не успею к Джойс, даже если смогу найти такси, но все равно подорвался и схватил свой пиджак с вешалки.
— Моя Мойра, — только и хрипел мой ночной посетитель, пока я аккуратно перекладывал его на пиджак, намереваясь в любом случае срочно отправиться на улицу Синих дам. — Ты знаешь… Дина? — на мгновение его взгляд посветлел, желтые искрящиеся глаза сфокусировались на мне. Я кивнул. Наверное, он пришел по запаху. — Хорошо. Скажи… — я не знал, что в кошках столько крови, ком встал в горле при виде того, как фамильяр умирал в ужасных муках, пытаясь что-то поведать. — Их забирают… моя Мойра.
— Так, парень, держись и не вздумай закрывать глаза, — я связал рукава моего единственного хорошего пиджака и сделал какое-то подобие переноски. Сейчас было абсолютно плевать, что пиджак придет в негодность. — Мне надо одеться, я буду через минуту, ты держись.
— Нет, — он дернулся, будто пытался встать, — не уходи…не хочу уми…рать один.
Больше он не сказал ни слова. Кота скрутил ужасный спазм, изо рта потоками лились сгустки крови, он захлебывался ей, высунув длинный язык. Было тяжело слышать эти звуки, от него смердело смертью так, что мне сделалось дурно, но я сглотнул горькую слюну и сел рядом.