Правда, первоначальное облегчение вскоре сменилось тревогой: ночная температура резко упала, «лежанка» в виде холодной земли и каменного «покрывала» едва ли добавляли тепла, а медведь и не думал уходить – сторожа свою добычу, он ходил перед валуном взад-вперед, тяжело дыша и периодически издавая звуки, похожее на старческое бормотание.
Прождав какое-то время, Семен решил попробовать отпугнуть хищника, пока не замерз окончательно. Выудив из кобуры пистолет окоченевшими руками, выглянув из-под камня он направил его было в сторону медведя, однако тот, увидев оружие, с удивительным проворством, неожиданным для столь грузной туши, метнулся в сторону, распознав угрозу.
«Стреляный» - с досадой решил Семен. «Небось, будет меня тут караулить до скончания века! Одна надежда – что Бахтияров все же заподозрит неладное, и пошлют за мной кого».
С этими неутешительными мыслями начавший дрожать от холода Нелюбин сгруппировался настолько сильно, насколько позволяло узкое пространство его укрытия, в жалкой попытке согреться. Осознав, что ни один из тех способов, которыми жители городов надеются отогнать хозяина леса в случае неприятной встречи, в его ситуации не сработают, будучи сомнительной эффективности даже в более благоприятных условиях, Семен от безысходности начал рыться в памяти, пытаясь вспомнить приемы, используемые манси для отпугивания медведя.
Перед глазами тут же поплыли картины из детства – будто память только и ждала, когда ее хозяин приоткроет заржавевшую створку чулана, где хранились связанные с жизнью среди «лесных людей» образы прошлого. Семен ярко, почти как наяву увидел пляшущих вокруг огромного костра людей в берестяных масках, пытающихся умилостивить убитого ими накануне медведя; плавно растаяв, видение Медвежьего праздника сменилось двумя старыми охотниками, вешавшими на себя мешочки с растертым багульником, отпугивавшим косолапого, в угодиях которого они захотели наловить дичи. Краем сознания Семен понял, что перестал чувствовать холод и хотел было пошевелиться, чтобы, насколько это было возможно, попытаться согреться, однако тут на него накатила волной сонливость, полностью смывшая все тревоги за свою жизнь.
Семен будто переместился в прошлое на семнадцать лет назад, вновь став Сотром. Его, как и остальных мальчишек, достигших двенадцати зим – всего семь человек, - согнали на крутой берег возле пробегавшей прямо за павылом реки Змеевки, что вытекала из Гадючьего тумана. Стоя среди сверстников, Сотр слышал, как один из мальчишек, стоявших рядом с ним, молил Нуми-Торума о том, чтобы приплывший по Змеевке на лодке-долбленке Видящий выбрал именно его в качестве ванынхума – помощника. Однако большая часть угрюмых ребят стояла, как и он сам, молча, недоверчиво глядя на фигуру в лузане из крапивной кудели, чье лицо скрывала маска из коры кедра, с прорезями для глаз и носа.
От стариков Сотр слышал, что прежде фигура Видящего почиталась у его соплеменников наряду с низшими богами и сама, в свою очередь, считалась наделенной божественной искрой. По поверьям, живущий в чаще шаман, с помощью шигира – трехметрового идола из лиственницы, - мог читать будущее: благодаря ему, «лесные жители» вовремя узнавали о близящейся опасности, и успевали либо перебраться на новое место подальше от разливающейся реки, либо схорониться под камнями так, что кровожадный чужак не заметит, либо прокопать широкую канаву на пути лесного огня, идущего в сторону павыла. Его воля беспрекословно исполнялась; подчиняться ему считалось за счастье. Ну а быть избранным ему в помощники и вовсе считалось невероятной удачей: семье, член которой безвозвратно уходил в чащу к Видящему, в деревне обеспечивался почет и уважение, а соседи ежемесячно приносили родителям ушедшего в лес дары.