Но теперь ситуация изменилась. Все чаще лесные жители неизбежно контактировали с «большой землей»: кто-то переехал жить в «бетонные капканы», другие ушли добровольцами на войну с нацистской Германией - а потому вера в Видящего все больше иссякала и держалась, по сути, лишь благодаря авторитету стариков. Ну а когда в павыл возвратился с фронта отпущенный командованием в отпуск за боевые заслуги Шакул – двоюродный брат Сотра, - вера молодого манси в Видящего окончательно пошатнулась.
Шакул приплыл в павыл по Змеевке на несколько дней раньше шамана; с ним было двое молчаливых фронтовых друзей, точно так же отличившихся перед командованием, как и он сам. Фронтовик много чего рассказал: и про беспощадные бои, и про зверства немцев, и про разрывы снарядов над головой. Но больше всего из рассказов Шакула Сотра восхитили рассказы о больших городах, несмотря на испещренную вражескими бомбардировками внешность, сохранивших свое величие. Он, все больше убеждаясь, что «бетонные капканы» были построены Мировым скульптором, раз за разом просил брата вновь и вновь повторить свои рассказы о высоких красивых домах, поражавших своим видом привыкшего жить в приземистой избе человека; об увенчанных огромными золотыми крестами церквях, где люди молились о скорейшей победе; о широких мостах, перекинутых через бурные непокорные реки.
Шакул, во время того, что сам он упорно называл «отпуском», часто куда-то отлучался со своими боевыми товарищами, в точности никому в павыле не сообщая маршруты своих вылазок, в ответ на недоуменные вопросы неопределенно отвечая что-то о желании показать гостям округу. Однако по порванной обуви, грязной одежде и исхлестанным острыми ветвями лицам, изможденным после очередного перехода, Сотр понимал, что «отпускники» ползают по таким лесным трущобам, куда не каждый манси сунется по своей воле.
Как назло, в день, когда приплыл Видящий, Шакул в очередной раз отлучился со своими товарищами – уж он-то, повидавший жизнь в большом мире, сказал бы свое слово против заплесневелых верований! Но нет – никто не заступился за Сотра, когда Видящий указал на него своим скрюченным пальцем, избирая его в качестве ванынхума.
-Что, тяжела жизнь вортолнута? – ехидно прошамкал старушечий голос совсем рядом. -Сидел бы себе в избе у очага, так нет же – решил шкурой косматой обрасти!
В ответ раздалось угрожающее медвежье рычание.
-Ах, ты еще огрызаться будешь! – зло проговорила старуха. -Пошел вон отсюда, иначе шапку себе из твоих жил сплету!
Странный «диалог», происходивший поблизости от Семена, заставил его вынырнуть из обманчиво мягкого плена сновидений, перенеся из юного, полного энергии тела в окоченевшее, сжавшееся на мерзлой земле. С вялым равнодушием он понял, что если бы его сон не был потревожен еще какое-то время, то он бы так и умер двенадцатилетним Сотром, избранным Видящим в качестве своего помощника.
«Впрочем, все равно мне осталось недолго» - подумал Нелюбин, не чувствуя ступней. «Теперь уж либо пан, либо пропал».
С трудом собрав остатки сил, он выполз из-под валуна, держа перед собой пистолет, показавшийся ему теперь жалкой игрушкой. Каждое мгновение ожидая смертельного удара когтями, Семен медленно осмотрелся; поляна перед подернутыми изморозью скалами пустовала, словно зверь прислушался к увещеванью загадочной старухи. Оглянувшись на имевший форму трапеции выход горных пород, он заметил в нижней части каменной глыбы отсветы огня, горевшего в глубине грота с низким входом, не замеченного им во время своего беспорядочного бегства от медведя.
В тот момент, когда Семен, напряженно прислушиваясь, приблизился к гроту, откуда-то сверху послышался тихий шорох. Вместо того, чтобы поддаться слепому любопытству, порой становящемуся для людей гибельным, и попытаться разглядеть в кольцеобразной арке того, кто стал причиной звука, похожего на скрежет когтей по камню, он доверился умудренному сотнями лет выживания инстинкту, резко метнувшись в сторону как раз в тот момент, когда медведь прыгнул на него из своей засады в скале. Зверь, рухнувший с высоты третьего этажа не на мягкое человеческое тело, а на твердую каменистую поверхность, зарычал от боли и, пока он силился встать на лапы, Семен выпустил весь магазин в косматого хищника, сильно вздрагивавшего от каждой из восьми пуль.
-Повезло тебе, что не прижилась на нем еще шкура, - усмехнулась старуха, вышедшая из грота на шум. -А не то твой пугач ничего бы не сделал ему… Ну, заходи, погрейся, а этот пусть тут лежит – я из него все же совью себе шапку на следующую зиму.
Семен, все еще не пришедший в себя после смертельной схватки, пошел в пещеру вслед за старухой. Несмотря на потрясение, он не смог не отметить странный вид ее одежды: похожая на малицу рубаха с накинутым на плечи платком, широкие штаны и даже высокая обувь навроде няр, были сшиты из толстых волокнистых нитей, слегка пожелтевших от времени – ни шкур, ни камуса, ни сукна обитательница грота в пошиве одежды не использовала. Незнакомка посадила гостя на нагретый камень возле коптившего потолок костра, на котором в ржавом котелке булькало отвратительно пахнувшее варево, сама же расположилась на лавке, продолжив то, от чего ее отвлек шум снаружи – шитье.