-Ты не сильно-то принюхивайся, - усмехнулась она беззубым ртом, перемешав гадкую похлебку деревянной ложкой. -Она, может быть, пахнет и не очень, однако как попробуешь, так за уши тебя не оттащить будет!
-Спасибо, - подавив рвотный позыв, отозвался Нелюбин, -я лишь согреюсь чуть, да дальше пойду.
-Ну-ну, - хитро усмехнулась старуха. -А ты куда направлялся-то, в такое время? Или не знаешь, что ночью в лесу своя жизнь, где человек – чужак?
-До Мохового оврага шел я, когда медведь на меня напал, - протягивая руки к костру ответил Семен. -Кстати, не подскажете, как мне теперь пройти до него? Я пока убегал, так совсем ориентацию в пространстве потерял…
-Неужто и ты решил в него прыгнуть, чтобы там шкурой звериной обрасти? – удивилась незнакомка. -Чем это вас жизнь вортолнута привлекает? А ну поведай без утайки!
При этих словах что-то шевельнулось в памяти Семена. Он вспомнил, как когда-то давно лежал возле пыхавшего жаром чувала, а в соседней комнате отец, полагавший, что младший сын давно уже спит, рассказывал матери о том, что пристрастившийся к мухоморным отварам Порунь случайно упал в Моховый овраг.
«Теперь нужно будет медвежьи капканы вокруг павыла ставить – не дай бог попробует вернуться в своем новом обличье…» - сетовал отец.
-Ничем, - задумчиво ответил застывшей в ожидании старухе Семен, догадавшись, что теперь ему нет смысла идти в Моховый овраг – ведь это Тепан лежал мертвый перед входом в грот. -Вы мне лучше поведайте, не видали ли вы в окрестностях девятнадцатилетнего рыжего парнишку… - и он описал внешность пропавшего Пети Васильева.
-Видала, конечно, он на берегу Гадючьего тумана лежит, где сосна трехзубая растет, - последовал ответ после небольшого молчания. -Больше тебе скажу: как почки на деревьях начнут набухать, так я из него себе начну сарафан шить – пряжа уже заготовлена! – старая безумица кивнула на дальнюю стену грота, где стояло два больших веретена с той странной белесой нитью, из которой была сшита ее одежда.
-Тан-варп-эква, - прошептал одними губами Семен. -Прядущая жилы…
-Ну, так меня тоже называют, - облизнув губы, согласилась ведьма. -Раз знаешь мое имя, значит знаешь, что тебя ждет.
-В детстве меня часто пугали тобой, - пробормотал Нелюбин. -Многие у нас по-настоящему боялись тебя, оставляли дары в чамьях… А всего-то и надо было, что сдать тебя в дом для умалишенных! Ничего, как закончу дело, так и тобой займусь!
-Ты, видать, совсем закостенел, живя в бетонном капкане, - осклабилась старуха; в это время тень, отбрасываемая ею на стену позади, начала менять свои очертания, увеличиваться в размерах, обрастать рогами – спустя несколько мгновений, всю неровную стену занимал огромный силуэт рогатого чудовища.
-Многое из того, чем тайга живет, позабыл, - продолжала ведьма, с усмешкой наблюдая за реакцией растерянного Семена, бросавшего взгляд то на нее, то на стену. -А ведь тут свои законы мироздания.
-Замолчи! - рявкнул Нелюбин, взяв себя в руки и сумев оторваться от морочной тени. -Один уже испытал на себе законы, которыми я живу, - он с угрозой продемонстрировал пистолет. -Так теперь вон, бездыханный на морозе лежит. И ты, коли не хочешь судьбу его повторить, лучше скажи мне, где старика, столь же безумного, как и ты, Видящего называемым, мне найти?
-Ах, так это ты! – догадалась ведьма; темный силуэт позади нее разом сжался, став обычной тенью прижимаемой к земле годами старухи. -Это о тебе вся тайга гудит! Так и быть: не буду твои жилы на веретено наматывать…
-Где он? – вновь повторил свой вопрос утомленный круговертью безумных событий Нелюбин.
-А прямиком рядом с тем молодцем, что на сарафан мне пойдет, его и найдешь, - деловито ответила Тан-варп-эква, начав чертить путь к озеру сажей на стене. -На том самом месте, где ты когда-то предал свою судьбу. Жаль, конечно, что такой пряжи лишаюсь, однако не могу же я самому посланнику богов отказать? – добавила она, обращаясь сама к себе, глядя в спину уходящему прочь из грота Семену.
***
Семен стоял на южном берегу Гадючьего тумана – единственном участке суши вокруг озера, не заросшем непроходимой чащей древнего леса и цепкого кустарника. Над упрямо освобождавшимся от ледяных оков озером, в изломленной морозами глади которого было полно широких промоин, стояла привычная для этого странного места белесая дымка, возникавшая здесь в любое время года и в любую погоду. Позади комитетчика грозно махала ветвями сосна-трезубец, потревоженная, как и стоящие рядом сородичи, сильным верховым ветром, спустившимся откуда-то с вершин Смеющихся гор. А прямо перед Семеном лежало начавшее разлагаться тело Петьки Васильева с проломленной головой, в руках и ногах которого были проделаны аккуратные отверстия, откуда живущая в скале Тан-варп-эква вытащила жилы, чтобы сшить себе сарафан.