Семен, стоило ему здесь оказаться, будто бы переместился во времени: казалось, что вот-вот разразится громовым голосом деревянный идол, как и прежде занимавший свое место на пологом берегу, а из-за окрестных деревьев выйдут одетые в нарочито неброскую одежду диверсанты Аненербе, отличимые от обычных крестьян лишь трудно улавливаемым акцентом, да жестоким взглядом, напряженно обшаривавшим округу в поисках угрозы. Подойдя к изрезанному примитивным рисункам трехметровому истукану, сделанному из расколотого бревна толстой лиственницы, Нелюбин невольно вздрогнул, посмотрев на резной лик, исполненный неведомым скульптором на выпуклой овальной верхушке, игравшей роль головы: в слабом свете встававшего солнца ему на секунду показалось, будто «лицо» шигира исказилось в гневной гримасе при виде комитетчика.
Взглянув на валявшиеся у подножия идола ветви, Семен сразу же понял, почему Бахтияров потерял свой экспонат, хоть тот никуда и не девался с того места, куда он его установил: кто-то потрудился укрыть шигира лапами менква, способными сделать невидимым любой предмет для посторонних глаз.
«Наверное, они слетели с него от ветра» - подумал Семен, старательно гоня от себя мысль о том, что кто-то специально сделал идола видимым, чтобы привлечь внимание Семена.
Под топорно залепленным мастикой небольшим отверстием посредине тулова, где под толщей затвердевшей под гнетом времен древесиной сотрудники Исетского музея во время исследований обнаружили костяную фигурку ласточки, были вырезаны рисунки, выглядевшие намного более свежими, чем остальные. Присмотревшись, Семен с удивлением отметил знакомые мотивы: три фигурки рядом с нартами; прыгавшего в овраг человечка, в следующем «кадре» становящегося медведем; двух собеседников, разговаривающих возле костра.
Поддавшись порыву, он провел ладонью по шероховатым рисункам, догадываясь, что их оставил тот человек, что теперь притворялся («А притворялся ли?» - мелькнула непрошенная мысль в голове Семен) Видящим. Стоило ему отвести руку, как солнечный свет вдруг стал много ярче; остатки еще не растопленного весенним теплом снега исчезли, уступив место сочной траве; Гадючий туман тихо шелестел, волнами накатываясь на берег под дуновением летнего ветра.
-Ну, что ты увидел? – спросил тихий голос позади.
Обернувшись, Семен увидел стоящего перед собой шамана в холщовом балахоне, с рукавов которого свисали беличьи хвосты; лицо Видящего было надежно спрятано под маской из кедра.
-Я увидел, - произнес Нелюбин детским голосом; слова будто бы лились изо рта против его воли, -что Змеевка выйдет из берегов после осенних дождей.
«Еще одно видение» - понял он.
-Больше ты ничего не видел? – спросил Видящий, сверля Сотра ярко-голубыми глазами. -Ничего более важного?
-Н-нет, - ответил Сотр, с трудом сдерживая нервную дрожь.
-Ладно, - кивнул шаман. -Иди в дом, отдохни.
Поспешно кивнув, юный манси пошел в стоящую возле сосны-трезубца щелястую лачугу, где он жил уже две недели, проводя бессонные ночи подле каменного чувала на лежанке из еловых ветвей. Он не раз пытался сбежать с Гадючьего тумана, но раз за разом лес словно бы сам выводил его обратно на берег с шигиром, а неизменно встречавший его Видящий укоризненно качал головой и говорил что-то о бесполезности «противостояния Судьбе». Но сегодня Сотр кое-что увидел, когда шаман, против обычного, вдруг предложил ему самому «увидеть грядущее», прикоснувшись к идолу: если бы увиденные им события сбылись, то он смог бы сбежать.
Сотр наблюдал за Видящим в одну из многочисленных щелей лачуги как раз в тот момент, когда на берег вышло трое одинаково одетых рослых мужчин: потрепанные колючками темные рубахи и штаны; грязные кирзовые сапоги. На первый взгляд, это были обычные советские мужики, заплутавшие в тайге, но когда над берегом раздался приглушенный пистолетный выстрел, от которого тело Видящего безвольно рухнуло на землю, а затем послышались отрывистые фразы на немецком языке, Сотр догадался, что эти люди – причина, заставлявшая Шакула и его боевых товарищей, прибывших «в отпуск», рыскать по округе.