Он успел встать на ноги ровно в тот момент, когда шест обрушился на то место, где прежде была его голова, ломая край полыньи и разбрызгивая воду. Не намереваясь рисковать попусту в схватке, грозящей стать гибельной для одного из них, Семен выстрелил в грудь шаману, а когда тот, пошатнувшись, начал вновь замахиваться хореем, выпустил в него еще две пули, от чего Видящий, чьи глаза в прорезях маски резко побледнели, медленно осел на землю, выронив свое оружие.
Выбравшись на берег, Семен по дуге обошел неподвижное тело в звериных шкурах, отказавшись от заманчивой идеи переодеться в сухие одежды мертвеца, вместо этого решив как можно быстрее добраться до Хорын павыла, где можно было бы получить помощь и вызвать на место происшествия следственную группу. Хлюпая холодной водой в кирзовых сапогах, он двинулся по широкой тропе, местами отмеченной вешками на деревьях, сделанными, судя по всему, сотрудниками этнопарка. Несмотря на быстрый темп ходьбы, Семен начал неизбежно замерзать; на спине внешняя часть шинели покрылась тонкой коркой льда.
Чтобы не окоченеть посреди тайги окончательно, он перешел на легкий бег – спустя некоторое время лес впереди начал расступаться, показались окутанные молочной дымкой строения Хорын павыла, внушавшие надежду на скорое спасение. Прибавив скорости, тяжело дышащий комитетчик, в груди которого начали клокотать натужные хрипы, наконец преодолел последний отрезок тропы… выбежав прямиком на берег Гадючьего тумана.
Изумленно озираясь по сторонам, Семен понял, что вновь оказался рядом с изрезанным рисунками истуканом, а приземистые постройки, издали принятые им за юрты парка, оказались клубами тумана, складывавшимися в обманчивые миражи под воздействием неведанных сил.
«Морок» - понял Семен. «Каким-то образом шаман продолжает воздействовать на меня, хоть уже и мертв. Впрочем, он должен был быть мертв уже много лет…».
Он жутко замерзал, однако не имел возможности развести костер, промочив зажигалку и спички – хотя в прежние времена, во время жизни среди «лесных людей», он нашел бы способ разжечь нодью с помощью подручных средств. Семен был уже согласен облачиться в шкуры мертвеца, однако оглядевшись по сторонам не увидел тела Видящего.
«Вот и конец» - понял Нелюбин, бессильно садясь на землю; его тело начало охватывать обманчивое тепло, накатилась дрема.
-Надо достать ласточку у него из грудины и разломать, - раздался хриплый голос где-то совсем рядом.
Начавший было засыпать Семен резко открыл глаза и увидел сидящего в нескольких шагах от себя припорошенного нетающим на холодном теле снеге Петьку Васильева, мутные глаза которого смотрели на идола. Мертвец попытался было поднять руку, чтобы указать на шигира, однако она, будучи лишенной сухожилий, лишь безвольно дернулась.
-Ну, ты понял, - слабо улыбнулся Петька почерневшими губами.
При этих словах, в вяло работавшем сознании Семена что-то блеснуло: он вспомнил незавидную судьбу удалого двадцатилетнего Килима, в попытке обрести божественную силу разломавшего костяную ласточку, заключенную в деревянное тело шигира, стоявшего на вершине Пурамунитура. Бедняга, возвратившийся в павыл седобородым стариком, постоянно разговаривал сам с собой, практически не замечая никого вокруг – со временем он начал пить мухоморные отвары, с его слов помогавшие заглушить «второй голос». В конце концов он умер в жутких мучениях, когда его тело перестало справляться с отравой, с каждым днем все в большем количестве заливаемой в нутро.
-Посторонний голосок в голове или холодная смерть? – словно прочитав мысли Семена, произнес Петька. -Действительно, сложный выбор, - съязвил он.
С трудом шевелясь, Нелюбин подполз к шигиру, опираясь на него встал на непослушные ноги, несколько раз ударил рукояткой пистолета по хрупкой мастике, после чего, просунув руку в появившееся отверстие, выудил на свет небольшую костяную фигурку ласточки.
«Была не была» - зажмурив глаза, он с легкостью разломил напополам ее податливое тело.
***
-Так значит, шигир теперь стоит на месте? – уточнил Бахтияров.
-Да, - кивнул дрожащий от застрявшего в теле холода Семен.
Он все никак не мог согреться, несмотря на теплый плед, кружку горячего чая в руках и пыхавший жаром очаг в доме ученого, куда он в конце концов добрался, обморозив пальцы на ногах и сильно застудив легкие. Впрочем, пока он из последних сил преодолевал путь до парка, холода он не чувствовал: поселившийся в голове вкрадчивый чужой голос притупил чувства своим рассказом.