-Ты, это, одна-то вперед не улепетывай! – прокричал в ухо Ивановой Антон, тронув ее за плечо. -Назад поглядывай!
Девушка лишь слабо кивнула, не обратив внимания на товарища, не на шутку испугавшегося перспективы в одиночку брести в этой морочной пурге. Женя продолжала уверенно идти вперед, совсем не закрываясь, как делала прежде, от бушевавшей вокруг метели, словно она ей стала нипочем. Антон плелся следом, засунув оставшуюся в одной перчатке правую руку в карман куртки, а второй придерживаясь за локоть Жени, который отчего-то показался ему неестественно твердым («деревянным» - как настойчиво подсказывала ему крутившаяся в голове шальная мысль, от которой он был не в силах избавиться). Он понимал, что они должны были выйти уже хоть куда-нибудь, пусть не к дороге, но хотя бы под укрытие обступавших полукругом урочище деревьев, где ветер неизбежно теряет свою силу, однако реальность словно превратилась в кошмарный сон, где сколько не убегай от опасности, не отдалишься от нее ни на йоту.
Наконец, когда Антон был готов запаниковать, он вдруг заметил слева от себя ту невысокую елочку, на которой висела его варежка; осознание, что совсем рядом должна находиться землянка, где можно переждать бурю, невзирая на лежащего там мертвеца, удержала его от срыва в пике ужаса от осознания того, что идя все время прямо, они каким-то образом сделали круг.
-Постой! – хрипло гаркнул он Жене, для надежности сильно дернув ее за локоть. -Давай переждем в том доме – мы бродим кругами!
Девушка остановилась как вкопанная, а затем медленно развернулась к Антону – вместо знакомого миловидного лица, он увидел деревянный лик, вырезанный на одетой в женскую одежду кукле. От неожиданности резко оттолкнув то, что лишь притворялось Женей, Антон с воплем побежал прочь, не разбирая дороги; зловещий вой ветра, в котором теперь появились какие-то истеричные нотки, стал громче, а снежный заряд, начавший слабеть в тот момент, когда Антон увидел свою варежку, начал бить с новой силой, словно небесный артиллерист зарядил новые порции снарядов в темные тучи. Совершенно не разбирая пути, Еремин бежал в белом, злобном нигде, с каждой минутой все больше выбиваясь из сил и замерзая; наконец, когда он был готов свалиться с ног от усталости и отчаяния, где-то рядом вспыхнул яркий свет, за которым последовал сильный удар, погрузивший его во тьму.
***
Семен Нелюбин ехал на вахтовке, временами подпрыгивающей на ухабах, начавших выглядывать из-под таявшего под необычайно теплым мартовским солнцем зимника. За окнами мелькала полная лесных трущоб тайга, проплывали грузные холмы и увалы, по косогорам которых уже побежали ручейки талой воды, украдкой выглядывали из укромных мест тенистые низины, где снег будет лежать до конца мая, несмотря на решившее показать в этом году силу солнце. Пейзажи Семену были до боли знакомы и, хоть он уже и забыл, что такое чистый воздух - без бьющих по ноздрям ноток едкого запаха от выброса химзавода, пыхтевшего в Исетске на радость вечно голодному, не обращавшему на остававшиеся после него гибельные пустоши Прогрессу, - он все же помнил, как у него в детстве заходилось сердце от восторга, когда он бродил среди пронизанных солнечным светом лесных просторов.
-Когда парк должен был открыться? – спросил Семен у сидящего напротив с кислым видом худощавого мужчины лет пятидесяти, одетого в серую штормовку, под которой виднелась красная рубаха-ковбойка в белую клетку.
-Да уж как две недели назад – третьего марта, - угрюмо ответил Александр Бахтияров, отворачиваясь к окну. -Теперь уже и неизвестно, откроется ли, - добавил он тихо, будто обращаясь сам к себе.
Наконец вахтовый автобус остановился возле деревянного столба с указателем, говорившим о том, что до «Хорын Павыла» три километра; чуть далее по дороге стоял видавший виды желтый милицейский «Москвич», припаркованный на обочине.
-Лейтенант Худяков! – рявкнул высокий худой милиционер, выскочивший из «Москвича» навстречу Семену. -Направлен к вам, для оказания всяческого содействия из районного отделения вместе с прапорщиком Дыбенко, - Худяков ткнул пальцем в сторону сидящего за рулем автомобиля коллеги.
-Вольно, - Семен похлопал по плечу вытянувшегося перед ним в струнку Худякова. -Где, говорите, сбили потерпевшего?