Никита, взревев, подскочил ко мне, дернул меня за руку и, срывая с плеч пальто, зашептал на ухо:
— Ты всё равно будешь моей.
Я дернулась. Никита, прижав меня к столу, начал целовать мою шею, облизнув её от ключиц до уха. Мне стало так мерзко, что я, не боясь, что нас услышат, предприняла попытку его отпихнуть, а затем, когда поняла, что моих сил не хватает, с большим удовольствием занесла шпильку над носком его туфли и с наслаждением наступила, зная, что мой каблук точно выдержит любые виды кожи. Сопляк, заорав, отступил на шаг, а затем, зарычав, двинулся ко мне с большей яростью. Я тоже времени зря не теряла, а потому, нащупав позади себя какую-то статуэтку, наощупь схватила её и с размахом ударила Никиту по голове, зная, что смогу отстоять себя в суде и приписать себе самооборону. И наша перепалка наверняка закончилась бы расчлененкой, если бы в кабинет не ворвался мужчина, встревоженный и на столько мне уже знакомый, что я невольно закатила глаза.
— Астахова! Что здесь происходит?!
А почему сразу я?! Выдохнув от осознания, что в кабинет ворвался «свой», я с наслаждением ударила каменной статуэткой еще раз, зарядив Никите куда-то в район носа. Только когда тот начал отползать в сторону, я одернула плащ, поправила кофту и, обаятельно улыбаясь, повернулась к Громову.
— Увольнение. А что, в вашей компании не так уходят?
Тот деланно перекрестился.
— Нет, Астахова, у нас принято по-другому.
Никита, истекая кровью, подал голос:
— И вы эту психичку на работу взяли? Да она же конченная!
Я занесла над головой статуэтку, планируя ударить в третий раз.
— Всё, всё, - примирительно поднял руки тот, сидя на полу.
— Еще раз ко мне притронешься, урод, ты у меня на зоне туалеты будешь драить целыми сутками. Тебе всё ясно?
Никита завыл, и я разглядела его слезы. Таких мудаков мне жаль не было. А вот то, что я предстала перед Алексеем в подобном свете – настораживало. Как-никак я по-прежнему ожидала обратной связи после собеседования, а теперь мне казалось, что мои планы рухнули и вообще разбились где-то далеко в океане надежд. Во всём виноват Васильев! Ненавижу!
— Мы действительно посчитали, что эта конченная будет прекрасно смотреться среди наших адвокатов, - задумчиво пробормотал Алексей, глядя на окровавленную статуэтку в моих руках.
Потом он подошел, медленно, так, словно боясь меня напугать, забрал из рук орудие возмездия и подошел к Никите. Присев рядом с ним на корточки, Громов произнес:
— Уважаемый, послушайте. Если вы не восстановите репутацию Астаховой, а также продолжите свои насильственные действия в её сторону или же в сторону любой другой девушки, я буду вынужден подать на вас жалобу, выступая свидетелем данной ситуации. Вам всё ясно?
Никита с ужасом поднял глаза на Громова.
— На сколько я знаю, вы совсем недавно получили статус адвоката, верно? Как вы думаете, мое слово против вашего – отличная идея или вы уже сейчас ощущаете риски? Что говорит вам адвокатское чутье?
Васильев, захлебываясь кровью, кивнул головой, признавая поражение. Я удовлетворенно улыбнулась. Наверняка я сломала ему нос. Или, может, что-нибудь еще? Надо было бить между ног. Как же всё-таки некстати пришел Громов! Тот же, словно услышав, что я о нем думаю, повернулся в мою сторону и встал, по-прежнему держа статуэтку в руках.
— Как вы себя чувствуете?
Я пожала плечами.
— Лучше всех. Давно мечтала это сделать.
Громов усмехнулся и произнес:
— А вы кровожадная. Пойдемте. Документы отправят к нам в офис заказным письмом, нечего вам здесь время тратить.
Я согласно покинула кабинет Никитки, на прощание показав ему язык. Да, это было непрофессионально, но будь я проклята, если бы это не сделала.
Выйдя из кабинета, Громов аккуратно сунул статуэтку в мою сумку, показывая взглядом молчать. Лишь когда мы дошли до лифта, он ко мне повернулся и совсем по-хозяйски начал застегивать на мне пальто. Я же выцепила из нашего разговора самое основное, о чем и решилась уточнить:
— Подождите, вы сказали, что отправят мои документы к вам в офис. Что это значит?