Время тянулось мучительно медленно. До обеда меня никто не трогал и никого не трогала я, что уже было большим достижением для моих новоиспеченных коллег, но вот позже, когда все дела были переделаны на несколько раз, я решила добрести до Громова. Он же там с кем-то тоже контакты налаживал, верно? Что-то про свидетелей затирал, про потерпевших… Надо уточнить, а то чего это я?
Я распустила волосы, поправила макияж и, прихватив с собой еще один стаканчик с кофе, вышла из своего кабинета. На пути к Громову мне никто не попался. С обеда еще не вернулись что ли? Даже Алиса? Я глянула на пустующую стойку ресепшена. Пустота. Кто-кто, а Алексей точно здесь, этот сталкер недоделанный никогда не ходит на обед без меня. Мелочь, а приятно!
Едва постучав в дверь его кабинета, я потянула дверь на себя и вошла, не дожидаясь разрешения. К сожалению, Громов так же спешил покинуть кабинет, отчего столкновения не удалось избежать, и горячая жидкость выплеснулась прямо на мой белый свитер. Я зашипела от боли и отодвинув рукой Алексея влетела в его кабинет. Кинув стаканчик в мусорку, я быстро стянула с себя мокрую вещь, а потом дернулась к кофейному столику, схватив салфетки.
— Боже, Астахова, ты в порядке?
Позади меня материализовался Громов. Он, предварительно закрыв дверь, развернул меня к себе. Я хотела было возмутиться, что стою практически голая, а он – незнакомый для меня человек и вообще, что он себе позволяет, как Алексей, мягко убрав мои руки, прикрывающие грудь, провел большим пальцем по месту ожога. Кожа, что была чуть ниже ключиц, действительно покраснела. Пусть я и не ощущала сильной боли, но определенный дискомфорт прикосновение вызывало, отчего я слегка дернулась, надеясь, что хотя бы сейчас Громов уберет свои руки. Он же, почувствовав движение, поднял на меня глаза и наши взгляды встретились.
Ну, не так уж и болит. В принципе, можешь еще потрогать… Я открыла рот, намереваясь сказать хоть что-то, что заполнит эту неловкую паузу, но, судя по всему, неловкой она была только для меня.
— Прости меня, Полина. Я виноват. Сейчас схожу и принесу все необходимые мази, побудь в моем кабинете, пожалуйста.
Я замотала головой, положив свою ладонь на его грудь.
— Нет, нет, все в порядке! Ты не виновен, я сама ворвалась, при чем без разрешения. Все хорошо. Я лучше пойду…
Алексей с беспокойством осмотрел место ожога. Для меня стало целым открытием то, что ему действительно жаль и он волнуется обо мне, что разбило мое сердце окончательно и бесповоротно. Ну какой котенок, ей богу!
— Я все же схожу за мазью, если ты не против. Хотя бы снять болевой синдром, а также охладить место ожога.
Мне не хотелось, чтобы он уходил.
— Перестань, все в порядке, правда.
Он еле улыбнулся.
— Почему ты не даешь мне о тебе позаботиться?
Я отмахнулась.
— Такие маленькие ожоги лечатся по-другому.
— Как это?
— Поцелуями, Громов.
Алексей приподнял одну бровь, а потом, не мешкая, приобнял меня за талию, подтянув еще ближе. Сердце бешено застучало. Склонившись над моим лицом, Громов задержал свой взгляд на моих губах, а потом, скользнув носом по моему подбородку, аккуратно, так, чтобы не добавить новой боли, прикоснулся губами к месту ожога. Я еле выдохнула.
— Так лучше?
Он сплел свои ладони в замок, оставляя меня в кольце его рук. Я, чувствуя, как от произошедшего слегка кружится голова, подняла руку и, как и мечтала, запустила ладонь в его волосы, едва сжимая. Волосы у Громова и правда были густые и мягкие. А еще он все-таки пах чем-то терпким, сильнее всего ощущался аромат древесины и леса. Приятный запах. Алексей, не поднимая головы, повернул лицо в сторону моей ладони. Медленно, явно наслаждаясь тем, что сейчас происходит, он поцеловал мое запястье и потянулся к моему лицу. Сердце уже не выдерживало. Оно билось как сердце марафонца, и я, ощущая, как алеют мои щеки, потянулась навстречу лучшему мужчине в моей жизни, как услышала громкий смех и бодрый шаг ног за дверью кабинета. Кто-то приближался к кабинету Громова, и я, с ужасом осознав, что стою здесь в чем мать родила, отпрянула от Алексея, а потом, схватив свой свитер, оглядела обставленный по минимуму офис. Как назло, Громов любил минимализм, а потому, спрятаться было некуда. Если только…
— Что ты делаешь? - нежно спросил Алексей, пытаясь ухватить меня за руку.
Я обернулась к нему, бешено поглядывая на дверь.
— Если они увидят меня здесь в таком виде…
За дверью послышался громкий возглас.
— Антон Викторович, ну право слово!