— Чудесно. Мы с ними давно не виделись, - беспечно врала я, перебирая в голове образ Кирилла.
— Очень рад… - Громов дернулся, а потом, так, чтобы не услышала Татьяна, зашептал, - Не могу врать. Не считаете, что сначала сидеть под столом у одного, а потом целовать в баре другого – слишком даже для тебя, Астахова?
Я удивленно раскрыла глаза. Подождите… Твою мать! Захотелось ударить себя по лбу. Ковалевский говорил что-то про бар. Нет-нет-нет, не говорите, что они все там были. Неужели это именно тот бар, в который они ходят всем коллективом?! Быть не может, чтобы так совпало.
— Не говори, что ты это видел.
Громов тяжело вздохнул, а после развернулся и пошел к лифтам. Я взволнованно побрела за ним. Вот дура!
— Лёша, поговори со мной, - встревоженно попросила я, хватая мужчину за рукав.
Тот мягко снял мою руку со своей и нажал на кнопку вызова лифта.
— Астахова, слышать сейчас ничего не хочу.
Я чуть громче, чем следовало, воскликнула:
— Но почему? Выслушай меня, пожалуйста. Все на самом деле не так, как кажется!
Алексей выглядел расстроенным. Пусть и скрывал это за маской равнодушия, я знала, что увиденное тронуло его сердце, а осознание этого сковало и меня приступом удушья. Я так боялась, что наши зарождающиеся чувства откатятся назад, что готова была волосы на себе рвать, лишь бы объяснить ему произошедшее. Черт, надо было сказать ему! Но как бы он посмотрел на это? Неужели бы поддержал?
Двери лифта открылись и Громов, не дожидаясь меня, вошел внутрь. Я зашла следом.
— Ты послушай, Лёша…
— Полина, еле держу себя в руках, чтобы не сказать что-то плохое. Пожалуйста, давай не будем. Боюсь, что я тебя сейчас не услышу.
Я взревела.
— Это был тот самый друг нашего Павлуши! Кирилл Самойлов! Мне нужно было наладить с ним связь, чтобы после выудить хоть какую-то информацию. Громов, ей богу, не изменяла я тебе! – воскликнула я, нажав на кнопку восьмого этажа.
Сказанная мною информация Громову не понравилась. Он сузил глаза, а потом, подойдя ко мне вплотную, произнес:
— А тебе не кажется, что это не профессионально? Затаскивать, возможно, настоящего мошенника в кровать с целью получения информации для нашей обвиняемой? Не кажется, что это слишком – сидя на моих глазах целоваться с каким-то ослом, помня, что было накануне? Астахова, верю в твою смекалку, но то, что ты сделала… И помада эта красная! – он раздраженно взмахнул рукой, указывая на мои губы.
Этот жест меня обидел. Я, отставив в сторону здравый рассудок, ответила:
— Да тебе просто завидно, что мы с ним целовались, а с тобой – нет! Так и скажи, Громов, что ревнуешь, не тыкай, что профессионально, а что нет!
Тот собрался мне было что-то сказать, но меня понесло, и я, схватив его за галстук, притянула Громова к себе.
— Ты! – воскликнул он, прижимая меня к стене лифта.
Зная, что скоро мы поднимемся на свой этаж, я поцеловала его. Со всей страстью, со всем, что чувствовала, когда видела его, когда испытывала невыносимые ощущения от невозможности прикоснуться, пошутить, обнять и почувствовать его запах. Алексей ответил сразу. С напором, ответным огнем, он наклонил голову, углубляя наш поцелуй. Я запустила руки в его волосы, не давая отстраниться. Мне так не хватало воздуха, целуя Кирилла, но сейчас воздух был не нужен вовсе – все, чем я хотела дышать, все, что я хотела сейчас чувствовать и ощущать – было рядом. Громов. Алексей же крепче прижал меня к стене, проведя рукой по талии. Другая его рука скользнула к моему затылку, пальцы вплелись в мои волосы, удерживая, требуя. Поцелуй стал глубже, горячее, дыхание смешалось, мир вокруг стёрся, оставляя только нас двоих. Я почувствовала, как у меня подгибаются колени, как тепло разливается по телу, заставляя сердце биться быстрее. Алексей притянул меня к себе, и, между нами, не осталось ни сантиметра пустоты. Его губы настойчиво искали ответ, и я отдалась этому вихрю, позволила новому чувству захлестнуть меня целиком. Я провела рукой по его груди. Застонав, он двинулся оставлять поцелуи на моей шее, и я отвечала тем же, пока в кабине раздался сигнал о прибытии на этаж.
Мы резко отстранились друг от друга, и я злорадно поглядела в его лицо. Его губы, подбородок, шея, даже некоторые участки рубашки были в моей помаде. Я победно улыбнулась.
— Надеюсь, вопрос исчерпан.
Громов растерянно глянул на свое отражение в зеркале, на следы от помады, а затем на меня.
— Астахова…