— Где мы? — прошептала она.
Нешемир не ответил. Он смотрел вперёд — туда, где светился тот самый силуэт, с алыми огоньками в пустой маске. Он не приближался. Он просто ждал. Они обошли его.
Нешемир и Матильда добрались до второго челнока.
— Мы спасены… — прошептала Матильда.
Нешемир молча открыл люк и втащил её внутрь. Он быстро активировал систему запуска. Но когда он поднял взгляд, то замер.
Матильда медленно повернулась к нему, её глаза стали пустыми, чернильно-чёрными. Кожа побледнела, губы искривились в зловещей усмешке.
— Мы спасены? — передразнила она его.
И тогда её тело начало меняться. Оно изогнулось под неестественными углами, кости хрустнули, и из-под её кожи вырвались тонкие чёрные щупальца.
— Матильда…?
— Ты должен был оставить меня там.
Существо, которое когда-то было Матильдой, прыгнуло на него.
Люк челнока закрылся. Корабль взлетел, направляясь в пустоту. Но внутри… внутри больше не было людей. Только тьма.
Тьма, которая теперь знала, как найти другие миры.
Спустя полгода на Плутон прилетел новый экипаж. Никто не знал куда пропал экипаж 451. На Плутоне начали заниматься колонизации и вскоре, Плутон стал живой планетой, на которой жили люди.
---
И где-то в глубинах космоса осталась только одна запись, переданная в эфире мёртвым голосом:
> "Некоторые уносят с собой то, что нельзя было брать. А некоторых оставляют — как напоминание. Или как обещание."
Конец. Или… начало?
1. "На Изломе"
Глава 1. "На изломе"
Квартира была похожа на заброшенный вокзал — пустые бутылки, разбросанные шприцы, в воздухе воняло старой кровью и чем-то кислым. Они жили здесь, среди грязи и фантомов, как две крысы, прижавшиеся друг к другу на краю крушения.
Софа сидела на полу, поджав ноги. Вены на её руках были синей картой всех её ошибок. Волосы спутались в тугую грязную прядь, но глаза — глаза всё ещё горели. Особенно когда она смотрела на Ника. Как будто внутри неё осталась какая-то последняя искра.
Ник лежал рядом, обняв её за бедро так, будто боялся, что её унесёт сквозняком в другое измерение. Он шептал ей что-то несвязное, про побег, про море, про новую жизнь, где нет ни "дозы", ни людей с глазами полными презрения.
— Софа, — прохрипел он, — давай... давай сегодня бросим...
Она усмехнулась так, что сердце хотелось вывернуть наружу.
Усмехнулся как человек, который тысячу раз обещал это — и тысячу раз предавал сам себя.
— Бросим, конечно, Ник... Завтра, — сказала она, и поцеловала его в грязный лоб.
И это был самый честный поцелуй на всём этом проклятом свете.
Ник заплакал. Не истерично — тихо, почти беззвучно. Слёзы вымывали остатки веры из его лица. Он зналаэ: завтра они опять будут рыться в шкафах в поисках хоть чего-то, что можно продать за очередную ломку.
Но вот что было ужасно: они не могли уйти друг от друга.
Любовь, смешанная с зависимостью, становится ядом. Таким сладким, что сам добровольно пьёшь его до дна.
И оба знали: друг без друга они давно бы умерли. Или — наоборот — выжили. Кто теперь скажет?
— Ник, — повторила она почти шёпотом. — Если я завтра не проснусь... Ты не вини себя, ладно?
Он притянул её ближе, вжал в себя так, будто хотел спрятать в груди.
— Тогда я тоже не проснусь, — сказал он серьёзно, без драмы. Просто как факт.
За окном выл ветер. За стенами кричали чужие люди.
А здесь, в этом маленьком аду, два потерянных сердца стучали в унисон, переплетённые слабостью, надеждой и героином.
Жизнь шла своим чередом.
И чёрт подери, для них это всё ещё была любовь.
Ник встал рано, хотя ломка уже прижимала его к полу. Руки дрожали, сердце било в висках, а дыхание было коротким, как у пса после драки. Софа спала на матрасе, свернувшись в комок, тонкая, как пустая сигаретная пачка.
Он тихо натянул рваную куртку, засунул в карман старую кепку и вышел, плотно прикрыв за собой дверь — как будто это могло удержать их беду внутри.
Работа у Ника была простая: таскать мешки с цементом на стройке. Без официальных бумаг, без имени. Там его звали просто: “Эй ты”.
Он работал как животное — стиснув зубы, сжав кулаки, воняя потом и страхом. Каждое движение резало мышцы, но он не останавливался. Он не мог. На кону была доза. И Софа. И ещё один день, в котором можно было просто… не умирать.
— Ты чё, с похмела, что ли? — кинул бригадир, увидев, как Ник чуть не упал, поднимая очередной мешок.