Ким, известный как Ссан Югём, сидит напротив отца, облачённый в черное от головы до пят: в водолазке с высоким горлом, свободных джинсах, легкой ветровке и кроссовках.
Его нога согнута закинув на левую. Руки сложены на уровне груди, внимательное внимание сосредоточено на отцовских словах.
Ссан старший, зажимая двумя пальцами зажёную попироску излагает сыну его новое задание. Спиной облокачиваясь об спинку приятной ткани, а ноги, широкие в плечах, скрещены под столом, словно готовятся к борьбе.
Нелёгкая судьба кареглазого мальчика началась с восьми лет. В юном возрасте он подвергся насилию: психическому, физическому, эмоциональной нестабильности и вспышкам агрессии отца. Отец водил мальчика по своим делам, показывая, как "решать" вопросы по правилам их группы. Мальчик испытывал побои за непослушание старшим в их компании. Чаще всего это были плеть, ремень, деревянная палка и всё, что попадалось под руку. С каждым разом он привыкал, а с годами перестал что-либо чувствовать, и даже один лишь взгляд мог напугать собеседника. В его глазах было много боли, жестокости и несправедливости. Надоело бороться за свободу слова - это бессмысленно.
Отец радовался, когда его мальчик становился похожим на него - монстра, оружие или, иначе говоря, машину для убийств. Мужчина уже не молод, но и не стар, чтобы дать отпор; ему нужен был наследник, достойный, и он слепил его сам, из боли, крови и слёз.
С каждым ударом юноша обретал стойкость, в глазах его запечатлелись боль и жестокость. И вот, в конце концов, Ссан стал монстром, созданным из крови, боли и слёз; наследник не по выборам, а по необходимости.
- Ясно, - сухо ответил молодой человек, собираясь подняться. Отец же опередил его: достаточно было лишь взглянуть на сына, приказывая сесть. Югём без слов вновь уселся в кресло, сложив руки в замок и положив локти на подлокотники чёрного кресла.
- Что-то ещё, отец?
- Да, я просто хотел сказать, что горжусь тобой. - Впервые за все восемнадцать лет отец произнёс это слово «гордость». Югём лишь слегка кивнув, встал и направился к деревянной двери, скрываясь за ней.
Он не чувствовал ни гордости, ни радости, и тем более эмоций воодушевления. В его сердце уже много лет окутана глыбой льда. Выйдя в коридор, засовывает руки в карманы ветровки и направляется в главную комнату. Вскоре его взору предстала толпа парней, занятых своими делами. Эта комната была величественной и просторной, в ней находилось всё необходимое для комфортной жизни: потёртая плита, стиральная машина, массивный ящик, напоминающий телевизор, и, конечно, радио, раздающее знакомые мелодии.
Заметив старшего, многие повернулись и слегка склонили головы в приветственном жесте. Младшему было все равно; он давно перестал обращать внимание на такие знаки уважения. Достигнув нужного окна, он увидел своих близких друзей и приятелей, как он считал.
- Есть работа, - лаконично сказал брюнет, натягивая до носа шиворот черной водолазки. Трое парней немедленно отреагировали, слезая с подоконника и поднимая свои воротники на уровне переносиц.
Через полчаса четверо парней уже стояли у двери одной из коммунальных квартир. Беловолосый стучал в дверь стоя впритык к деревянной двери, обшитой узорчитой тканью, в ожидании открытия. Из-за двери доносились глухие голоса и неразборчивая речь.
Наконец, спустя несколько секунд, дверь приоткрылась, и на пороге возник чёрноволосый мужчина.
- Что надо? - его грубый тон и резкий запах накуренности словно молнией ударили по ноздрям всех четырёх парней. Он окинул их недобрым взглядом. В его руке сверкал нож, но это не вызвало у них ни малейшего беспокойства.
- Тебя, - с той же хриплой жестокостью произнёс беловолосый, толкая Юкхэя в грудь, подталкивая его в тёмную комнатушку. Остальные занялись поиском того, из-за чего убирают таких как он, расходясь по углам.
- Эй! Куда пошли? - голос Вона становился всё громче, а рука его крепче сжимала рукоятку ножа. Он уже собрался сделать шаг следом за одним из гостей, но Бэм толкнул его в ближайшее кресло, заставляя тело черноволосого упасть в мягкую мебель. После Бэм складывает руки на груди смотря на Юкхэя.
- Тихо сиди, - приказал кареглазый, следя за действиями Юкхэя.
- А не пойти ли тебе нахуй? - ответил хозяин, вставая с места и проворачивая холодное оружие в руке.