Я резко открыла глаза, Иван уже протягивал ко мне руки.
— Отвали! — рявкнула я и отвернулась от него.
Не знаю сколько времени я провела так, не обращая внимание на его присутствие, не чувствуя холода бетона, пока боль не отпустила меня. Я приподнялась. Он сидел здесь, на полу рядом со мной. Сейчас его глаза были полны почти аморального сочувствия, если сравнить с выражением его лица в том сне, где он хотел отрезать мне ногу.
— Тебе помочь? — подал он голос.
— Сама справлюсь, — бросила я, вставая и забираясь на кровать.
Сон и реальность переплелись совершенно ужасным образом.
— Ты опять спал здесь? — спросила я, укутавшись в одеяло.
Он виновато опустил голову. Ну, конечно!
— Не смей так делать без моего разрешения. Если бы тебя тут не было, я бы не ударилась головой.
Его плечи поникли, а на лице застыло выражение вины, смешанное с растерянностью. Этот жалкий вид раздражал меня до зубного скрежета. Можно подумать, это я заперла его тут вместе с собой в наказание!
— Я посмотрю твою голову?
Я недовольно поморщилась. Что-то мне подсказывало, что он всё равно не отстанет. Сил бороться и спорить не было. Мне хотелось покоя.
— Смотри, — произнесла я, стараясь придать своему голосу как можно больше равнодушия, и сидя повернулась к нему спиной.
Не обратила на это внимание раньше, но если подумать, то несмотря на свои внушительные размеры, он двигался очень тихо. Совершенно не слышала, как он подошёл. Аккуратно разбирая пряди моих волос, он прикасался легко, едва ощутимо.
— Будет шишка, — заключил он.
— И ежу понятно.
— Тебя не тошнит?
— Разве что только от тебя, — вздохнула я.
— Вот, я принёс лёд, — он протянул мне из-за спины гипотермический пакет. — Приложи к ушибу.
Я взяла и даже сделала, как он сказал. До меня только дошло, что он отключил звук на двери. Без него она закрывалась и открывалась абсолютно бесшумно. Это позволяло ему не тревожа входить и выходить, пока я сплю. Или незаметно выскользнуть за дверь, чтобы раздобыть лёд. Развернувшись к нему лицом, я принялась нагло рассматривать его в упор. Он стоял подле кровати, как школьник возле доски, сцепив руки перед собой. В его глазах читалось беспокойство, смешанное с чем-то ещё, что я не могла точно определить.
— Тебе приснился кошмар? — неуверенно спросил он.
— Да, — сказала я, чувствуя, как дрожь пробегает по телу при воспоминании о своём сне. — В нём ты хотел отрезать мне ногу.
Он ужаснулся моим словам. Сделал шаг к кровати, видимо, хотел сесть, но не решился и опустился на пол, сложа руки и голову на её краешек.
— Я никогда такого не сделаю, — преданно заглядывая в глаза, сообщил он, что на мгновение мне показалось, будто передо мной не человек, а пёс. — Мне очень нравятся твои ноги. Они красивые.
Не знаю, какого эффекта он ожидал от такой искренности, но от его заявления мороз по коже пошёл. Было жутко — осознавать, что в его голове могут возникать такие мысли. Я подтянула одеяло повыше. Он улыбался, как всегда, не обращая внимания на моё состояние.
— Я принёс носки, — он протянул мне пару белоснежных носков сорок пятого размера. — И часы, — он указал на тумбу, где и, правда, стояли большие пузатые часы на изогнутых ножках.
— Семь часов, — отметила я, приглядевшись к циферблату. — Это утро или вечер?
— Ты понимаешь по стрелкам?! — удивлённо воскликнул он.
— Конечно.
— А я нет, — признался он и облегчённо вздохнул: — Боялся, что ты тоже. Тогда бы они не подошли. Научишь меня?
Его простота лишила меня дара речи. Как же жаль, что я не расквасила ему нос, не пришлось бы смотреть на столь довольную рожу, подумалось мне.
— Сейчас вечер, — пробормотал он, наконец поняв, что я не собираюсь отвечать или чему-то его учить, и ещё раз спросил. — Как твоя голова?
А он сегодня, напротив, на удивление очень разговорчив.
— Лучше.
— Ещё стол и стулья. Но ты спала, поэтому я оставил их под дверью. И отыскал на складе краску, — он смотрел на меня, как будто чего-то ждал. Ждал, что я его похвалю?