И внезапно меня озарило! Как я раньше об этом не догадалась? Он умственно отсталый. Это объясняло странности его поведения, эту детскую наивность. Огромный здоровяк с разумом ребёнка. Мне стоило вести себя с ним по-другому. Проще будет усыпить его бдительность и обмануть.
— Хорошо, — сказала я, стараясь скрыть свои истинные чувства. — Чего ты ждёшь? Где они?
Он поднялся с пола, опасливо глянул на меня, и направился к двери. Я хотела, чтобы он мне доверял, а значит, придётся терпеливо посидеть и подождать, пока он занесёт свои «подарки». В любом случае, если мне даже удастся пробиться, понятия не имею куда бежать. Он быстро вернёт меня обратно, точно, как во сне. Оставалось радоваться, что новая мебель из натурального дерева и не имеет того отвратительного цвета, как всё в этой комнате.
Я внимательно следила за тем, как он открывает двери. Он достал из кармана пластиковую карту, без каких-либо примечательных знаков, и поднёс к панели на одной стороне двери, а ладонь приложил к противоположной. Если стащить карту, то без его руки мне всё равно не выйти. Даже если повезёт и получится его вырубить, такого здоровяка мне не поднять, а с пола рука вряд ли дотянется до пластины. У меня не было ни ножа, ни инструментов, чтобы отрезать её…
— Совсем забыл! Мне попались мамины тапочки.
Эти слова застали меня врасплох.
— У тебя есть мама? — я не ожидала услышать что-то личное.
Он улыбнулся:
— У всех есть мама.
Вполне логично, просто эта новость настолько меня поразила. Мне казалось, что он живёт один, и у него нет никого, кто мог бы его понять или поддержать. А он продолжал:
— Она тоже ненавидела эту комнату. Папа пытался её убедить изменить своё отношение, но она никак не могла с этим смириться. Думал, что когда появились мы с братьями, то она передумает. Но она всё равно сбежала и умерла. Прошу, не совершай её ошибку, — он смотрел на меня умоляющим взглядом.
Меня замутило, но вовсе не из-за ушибленной головы. Меня мутило от осознания того, что передо мной стоит настоящий псих. Он говорил так, словно не понимал, какой ужас скрывался в его словах. Его мать такая же пленница, как и я, но для него это было обыденностью. У них это семейное. Я старательно убеждала себя игнорировать сказанное, но оно проникло в моё сознание, словно яд. Уж лучше бы он молчал.
— Спасибо за заботу, — пробормотала я. — Я не буду этого делать.
Я должна выбраться отсюда.
ᴦᴧᴀʙᴀ 6. уʙᴀᴧᴇнь
Прошло двадцать дней. Я всё ещё отказывалась смиряться с ситуацией, в которой оказалась. Хотела я того или нет, но его присутствие стало привычным. А крайне странное услужливое поведение, практически граничившее с подобострастием, всё больше провоцировало на беспочвенные истерики и придирки. Потому что я могла себе это позволить. Он безропотно сносил мои нападки, терпел тычки и подзатыльники, как выносливый мул, несущий непосильную ношу. Иногда я ловила себя на мысли, что его присутствие было для меня чем-то вроде отдушины. Поругаешься на него, выпустишь пар, и сразу становится легче. Облегчение было временным, как утренний туман, который рассеивается под первыми лучами солнца. Иван напоминал мне неуклюжего мишку-панду, которого я по глупости завела как питомца.
Он приходил дважды в день: утром и вечером. Мы обедали вместе, и каждый раз я чувствовала, как его счастливое лицо вызывает у меня отвращение. Его искренняя радость от общения со мной казалась мне чем-то извращённым и раздражала. Я начинала придираться к каждой мелочи: к тому, как он держал вилку, как говорил, как смотрел на меня, с лёгкостью находя повод для недовольства. В другое время я бы устыдилась такого поведения, но сейчас, когда я видела в его глазах затаённый страх хоть чем-то меня разозлить, это только усиливало моё удовлетворение.
Его постоянные просьбы разрешить спать рядом со мной стали почти традицией. Каждый вечер он умолял меня, а я выгоняла его пинками. Его присутствие порой доводило меня до белого каления, но в то же время я не могла отделаться от мысли, что он — единственное живое существо рядом. Всему виной было постоянное одиночество и безделье. Краски, принесённые им, я использовала с душой, и теперь фасады шкафчиков были украшены разноцветными пазлами, а искусственные окна превратились в витражи. Мне до чёртиков надоел этот свет, неустанно лившийся на меня. В общем, я напоминала крайне дёрганное создание, всегда находившееся на взводе.