Больше всего меня смущали разговоры с ним. Они были столь странными, что вполне могли свести с ума здравомыслящего человека. Каждое утро он приходил с двумя коробками, затянутыми в полиэтиленовую упаковку цвета хаки. Вот и сейчас я морщилась, увидев их:
— Опять сухпаёк? Ты хоть раз можешь что-то другое принести?
В который раз он виновато опустил глаза, я же, наоборот, закатила:
— Неужели так трудно сходить в магазин?
Он быстро подошёл к столу, пытаясь избежать очередного скандала со мной. Столь жалкая попытка его не спасла. Тут не было стен и скрыться от меня некуда.
— Чего молчишь? Отвечай, полудурок!
Я спрыгнула с кровати и направилась к нему, убеждая себя, что выгляжу не смешно в носках с пятками на икрах. Тапочки его матери я носить наотрез отказывалась, как будто они могли заразить меня её судьбой. Я не хотела повторить её путь.
Он уткнулся в стол и, несмотря на огромные размеры, весь будто скукожился.
— Ты хоть понимаешь, как это бесит? — я села на стул на противоположной стороне стола, стараясь игнорировать его виноватый вид. — Тебе может и нравится есть одно и то же каждый день, но мне нет! Я уже устала от этой однообразной жизни, — и вздохнула: — Как же хочется шоколада.
Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— А шоколад…его тоже можно купить? — робко поинтересовался Иван.
Я закатила глаза и цыкнула, не в силах сдержаться. Его вопросы всегда были столь неуместными и бессмысленными. Он нервно облизнул губы, прежде чем спросить:
— Я не совсем понимаю, что значит купить.
Тяжело вздохнув, я всё-таки соизволила снизойти, чтобы пояснить:
— Что тут непонятного? Берёшь деньги, приходишь в магазин и берёшь, что тебе надо. Меняешь деньги на вещи.
— А что такое деньги?
— Ааа! — простонала я, схватившись за голову. — Да ты надо мной издеваешься?!
— Нет, я правда не знаю, — сказал он, столь искренне, что я на мгновение замерла.
— Ты что, никогда не ходил в магазин?
— Нет, наверное… — опять эта дурацкая неуверенность.
— Деньги — это такие цветные бумажки с цифрами, обозначающими их количество, — я изобразила руками приблизительный размер. Он нахмурился задумавшись. — Чёрт! Может у тебя карта?
— Карта? — переспросил он, будто это слово было для него чем-то новым.
Я вскочила, стул с грохотом упал на пол.
— Боже мой! Тебе сколько лет?
— Двадцать три.
Я стояла, глядя на него, как на инопланетянина, не в силах понять, как можно быть настолько наивным в таком возрасте. Его лицо выражало смесь смущения и невинности, и это только усиливало моё раздражение. Я не знала, как с ним говорить. Все разговоры заходили в тупик, словно мы говорили на разных языках. Он либо не знал, о чём я говорю, либо не понимал моих слов. И, положа руку на сердце, в эти моменты я всегда так негодовала, что пояснять что-либо просто не было ни сил, ни терпения.
— Доешь и уходи! — бросила я и направилась к кровати.
— А ты, есть не будешь?
— Аппетита нет, — я ответила коротко, не оборачиваясь.
Вечером он пришёл с подносом, на котором лежала разделанная рыба. Нёс его он столь торжественно, что создавалось ощущение какого-то ритуала.
— Что-то новенькое, — я не скрывала своё удивление. — У меня, что день рождения?
— А у тебя день рождения?
— Думаешь? — мой голос был полон сарказма. — Серьёзно, Иван? Я понятия не имею, какой сегодня день и как долго я здесь нахожусь. Ты хоть знаешь, какое сегодня число?
— Июль. А когда у тебя день рождения?
Этим вопросом меня словно под дых ударило. Я даже оставила без замечания то, что июль — это не число, а месяц. Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. День рождения… Это ведь такой простой вопрос, но он заставил меня почувствовать себя потерянной. Я не помнила, когда он был. Не помнила, сколько мне лет. Я даже не была уверена, что это важно.