— Ты не помнишь? — он внимательно следил за мной с долей тревоги.
Я вздохнула и честно призналась:
— Нет, — смысла скрывать очевидное не было.
— Это плохо.
— Кто бы спорил, — усмехнулась я, опустилась на стул и постаралась побыстрее перевести тему: — Так в честь чего это? Кстати, что за рыба?
Его лицо озарилось радостью, глаза засияли.
— Форель, — ответил он с гордостью. — Я развожу её. Отец учил меня этому искусству, и, хотя у меня получается гораздо хуже, я всё же стараюсь.
Он помолчал, словно собираясь с мыслями, и продолжил:
— Остался всего один резервуар. Этого вполне хватает, но всё-таки приходится не так часто себя баловать. Нужен год, чтобы рыба набрала килограмм веса. Этой, — он указал на поднос, — где-то года полтора.Не следует ловить её без особого повода, но я хотел порадовать тебя, — последнее предложение выдал почти скороговоркой и покраснел, аки помидор.
Вот же досада! Если бы я не находилась там, где была, то назвала бы его чертовски милым. В такие моменты я себя просто ненавидела, будто у меня развивался пресловутый стокгольмский синдром, что вынудило меня съязвить:
— Потрясающий у тебя был отец. Разводил детей и рыбу.
Он, как всегда, ничего не понял. Его глаза светились простотой. Он подтвердил:
— Да. Всё так.
— У вас прям семейное дело, — уже забавляясь, добавила я.
Я отправила первый кусочек малосолёной рыбки в рот и ощутила, как он тает на языке. После многих дней однообразных консервов и сухих безвкусных галет это нежное филе казалось настоящим чудом. Оно было как глоток свежего воздуха после длительного пребывания в душном помещении. Кажется, ко мне возвращались силы, я будто вновь оживала.
— Завтра с утра я уйду на несколько дней, — внезапно сказал он.
Я замерла. Мне почему-то думалось, что он отсюда и не выходит.
— Куда собрался?
— Схожу в город, попробую отыскать магазин.
— Значит, всё-таки надумал? — как бы между прочим заключила я. — А как далеко находится город?
Он задумался на мгновение, будто подсчитывая что-то в голове.
— Около четырёх часов ходьбы.
— У тебя нет машины?
— Машины вроде бы есть, но я не умею водить, — он улыбнулся, как улыбаются добряки, — открыто и обезоруживающе.
Я едва не улыбнулась в ответ. Он был чересчур по-настоящему милым. Пришлось быстро отвести глаза, чтобы скрыть свои эмоции. К тому же у меня возникло странное ощущение, что он делает это ради меня. При этом я испытала отвратительное чувство благодарности. И почему именно он, человек, который, казалось, не имел ни малейшего намерения причинить мне вред, оказался моим тюремщиком. Я не должна ни в коем случае забывать, что он — мерзкий псих!
Теперь мне известно, что город находится не так уж далеко. Если у него есть машина, значит, существует дорога, по которой можно добраться до города. Водить он не умеет и не сможет нагнать меня, когда я сбегу. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я спросила:
— Почему ты сказал несколько дней?
— Будешь меня ждать? — с оттенком надежды в голосе поинтересовался он.
— Не мели чушь!
Блеск его глаз поблёк.
— Не знаю, как много времени это займёт. В городе небезопасно, а по ночам лучше не передвигаться.
Звучало пугающе. Слова, словно горячий пепел, оседали на коже, вызывая мурашки.
— Почему в городе небезопасно? — спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Могут напасть люди. Они устраивают засады друг на друга.
Эти слова врезались в меня, как острый нож. Я застыла, переваривая услышанное. Люди? Нападают друг на друга?
— Что за глупости?! Зачем? — возмутилась я. — Думаешь, я поверю в такое? Если не хочешь отвечать, так и скажи, а не выдумывай всякую фигню.
Высказавшись, я схватила кусок рыбы и вгрызлась в него зубами, со злостью оттирая кусок упругой плоти от кожи, не желая больше с ним разговаривать.
— Прежде чем оставить тебя, я бы хотел поставить тебе ещё одну капельницу.
Я замерла, даже жевать перестала. Он выглядел, как обычно, робко, но в глазах светилась ужасающая непреклонность. Скорее всего он уже всё решил и мой отказ ничего не изменит.