— Только не говори, что это на день рождения, — попыталась пошутить я.
— А у тебя… — было начал он, но тут же оборвал себя, поняв, что повторяет ошибку.
Отчего-то смущенное лицо здоровяка меня развеселило. Только что он видел меня в самом ничтожном виде, но всё равно страшился моего гнева. Сначала у меня вырвался сдавленный смешок, потом ещё один, и через секунду я уже безудержно хохотала в голос, хватаясь за живот. Иван озадаченно таращился на меня, и от его непонимания становилось ещё смешнее. Уверена, Иван ни черта не понимал, как и я. И в этом была какая-то горькая, сумасшедшая прелесть.
— Отвернись! — велела я успокоившись.
Послушный, как пёс, он поспешно крутанулся на стуле.
— И не подглядывай, — пробурчала я.
Он отрицательно замотал головой. Нет, Иван не настолько хитёр, чтобы устраивать игру с темнотой намерено. Он слишком прост, чтобы так изощрённо издеваться. Нет, не способен на подобные манипуляции, им слишком легко управлять.
Я спрыгнула на пол и взяла платье. Надо отдать ему должное, с размером он не ошибся. Но стоило мне прикоснуться к ткани, как я почувствовала странный, едва уловимый запах. Я поднесла материал к лицу и вдохнула глубже. Пахло пылью, страницами старых книг, смешанными с лёгкой кислинкой, словно вещь годами пролежала в сыром, заброшенном месте. Запах затхлости. Мои пальцы нащупали выцветшую, пожелтевшую бирку, державшуюся на насквозь проржавевшей булавке. Я нахмурилась, создавалось ощущение, что он принёс какие-то старые вещи.
Я до сих пор не понимала, с какой целью он разыгрывает весь этот спектакль, но ругаться не хотелось. Если начну, то он непременно сбежит, и я останусь одна… Поэтому, игнорируя запах, я скинула футболку, натянула платье и примерила кеды. Всё подошло идеально.
— Ты такая красивая, — заметил Иван.
Я поймала себя на том, что не испытываю привычного желания швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым за то, что он повернулся без спроса. Стоит ли винить себя, что недавно пережитое сделало меня мягче и терпимее по отношению к нему? Ничего не ответив на комплимент, я уселась обратно на стул и взяла одну из плиток, понимая, что он не отводит от меня глаз. Стоило надорвать обёртку, как на стол посыпались крошки побелевшего и иссохшего шоколада, а то, что не искрошилось, то давно потеряло форму, превратившись в неопределённую массу. Я с отвращением отбросила её на стол и взялась за другую. Но и со следующей была та же история.
— Что такое? — спросил Иван, когда я взялась за третью.
— Они все пропавшие, — я отшвырнула на его половину стола очередную открытую плитку: — Сам посмотри.
— Я никогда не ел шоколад, — заметил он с интересом, разворачивая упаковку.
И как я могла забыть, что Иван странный? Я уставилась на него, глядя на то, как тот отправляет в рот кусочек бесформенного шоколада. Возможно ли такое, что он никогда не видел реальный мир?
— Это вкусно! — Он практически засветился от удовольствия. — Ты уверена, что он плохой?
Он отломил ещё. Ну что за счастливая рожа?! А чего, собственно, я теряю? Отравление — меньшее из зол, что могло со мной произойти. Будет даже забавно посмотреть на него, если мне поплохеет. А к чёрту! Я откусила сразу от плитки. Какая разница, если мне остаётся только жить взаперти. А шоколад, действительно, по вкусу как шоколад.
Так, мы и сидели, молча жуя просроченный шоколад…
С того вечера наша жизнь обрела призрачное подобие спокойствия. Я больше не прогоняла его, но в удовольствие поколачивать время от времени, когда он особенно тупил, не отказывала. Иван радовался таким поблажкам, как ребенок. Ребёнок. Это ощущение просто преследовало меня, и я никак не могла от него отделаться. Смотришь на него — сильный, крепкий, здоровый, а кажется, что ребёнок. Было в нём что-то такое детское и невинное. Стоило только задержаться на этой мысли, так зубы сводило скрежетом, будто у меня развивался стокгольмский синдром.
Нет, я не сдалась и не смирилась. Возможно, стала терпимее. Это принесло плоды. Вскоре я заметила, что двери открываются не только отпечатком его руки, но и некой пластиковой картой. Раз в пять дней в его кармане была карта, открывающая все двери. О чём он сам не задумываясь мне рассказал. Сколько дверей в этом месте я, конечно, не знала, но в те дни Иван отсутствовал гораздо дольше.