— Поэтому и решили тебя разыграть, но кажется что-то пошло не по плану, — снова Таня. — Тебе пить противопоказано. Это хорошо мы были, а то мало ли чего…
Хороший урок от хороших подруг в своё время.
То, что я испытывала сейчас совершенно не походило на похмелье. Если прислушаться к организму, то голова совсем не болела. Пить хотелось, но не до безумия. Я почему-то уставилась на потолок. Он был белоснежнее белого и словно завораживал. А ещё он был очень высоко надо мной метров пять где-то. Мой взгляд плавно переместился на совершенно неуместную для столь современного потолка рукотворную лампу, свисающую метра на два от него на тонком шнуре. Лампа, выполненная из бечёвки в виде воздушного шара, в корзинку которого была помещена не горевшая лампочка.
Мысли не то, чтобы путались, они прыгали и периодически зависали. Вот как в этот момент, когда я пялилась на потолок. Не могу припомнить чтобы я о чём-либо думала. Со мной определённо было что-то не так. Иначе как объяснить, что я не заметила капельницу в правой руке?
Комната могла сколько угодно пытаться выдать себя за больничную палату, ей бы всё равно никто не поверил. Слишком большая как она сама, так и кровать, на которой я лежала. А ещё холодный свет, изливающийся из солидных размеров арочных псевдоокон. Мне показалось, что если я вдохну глубже, то обязательно захлебнусь им, этим самым светом. Настоящих окон тут не было. Зато была дверь широкая, металлическая с небольшим непрозрачным оконцем. Словно навязчивая мелодия, в голове закрутился вопрос: где я?
Какой никакой ответ бы пришёл, если бы мои воспоминания не скакали как зайцы. Их обман был столь изощрённым, что вычислить его возможно только логикой потому, что каждое из них утверждало, что оно моё последнее. Звучит дико и непонятно? Тогда вы можете представить, что я чувствовала тогда.
Очередная моя попытка вспомнить о том, что было вчера, приводит в маленький деревянный домик во дворе многоэтажки моих родителей в родном городе. Снаружи он окрашен тёмно-зелёной краской, имеет два маленьких окошка и небольшой вход. Всего таких домиков два, один из них мы приватизировали с моими друзьями. Мне и Сереже шесть, Слава старше, ему семь. Этой осенью он пойдёт в первый класс, и мы ему немного завидуем…и восхищаемся. Он многому нас учит. Мы строим второй этаж. Ради этого встали с первыми лучами солнца.
После того как закончим, никто больше не сможет сказать, что нам нужно уступить другим желающим поиграть. На улице Сергей мастерит крышку для входа на второй этаж. В случае чего мы просто усядемся на неё, и никого не пустим. Стук молотка наверху прекращается.
— Настя, дай гвоздь! — кричит Слава, и в тёмном квадрате над моей головой появляется его протянутая рука.
Мне никак не может быть шесть. Понимаю это только умом. Умом, который отчасти немного тронулся и забыл о том, что значит последовательность. Сложно объяснить, такое со мной впервые. В душе забрезжила надежда об аварии. Возможно, я ударилась головой, поэтому меня держат отдельно.
В конце десятого класса мой одноклассник с семьёй попал в аварию. Все остались живы-здоровы, отделавшись мелкими царапинами. Только Евгений, так звали одноклассника, схлопотал сотрясение. На первый взгляд довольно несильное, его всего лишь помутило первые два дня после. Многие не воспринимают эту травму серьёзно. Её не видно, а она способна превратить мозги в кашу, в прямом смысле слова. Именно это, как сказали врачи, спровоцировало стремительное развитие шизофрении. Он не стал диким, нет. Основную часть времени он был вполне нормален, оставаясь всё тем же весёлым Жекой, но начал частенько пропадать. Его находили в разных частях города, и он никак не мог объяснить, как туда попал. Он этого не помнил. Ну, ещё он думал, что волшебник.
Я не считала себя волшебницей, но и не могла найти иного объяснения тому, где я нахожусь и как сюда попала. Самым разумным было найти людей, которые могли бы объяснить, что со мной случилось. Я медленно села, выбравшись из-под одеяла, и слегка поёжилась от прохладного воздуха в комнате. Спустив ноги с кровати, обнаружила ещё одну странность. На мне была белая хлопковая футболка огромного размера. Она висела мешком, будто предназначалась для человека вдвое, а то и втрое больше меня. От моих телодвижений широкая горловина свалилась с одного плеча, а рукав почти закрыл руку до кончиков пальцев. Поправив её, я встала, прислушиваясь к организму.