Пять — мне надоедает эта игра.
Я больше не могу жевать эту проклятую жвачку. Я хочу выбраться отсюда, но не знаю, как. А если дверь откроется — мне бежать или замереть? Не понимаю, что мне делать.
Сейчас шкафчики стояли с открытыми дверцами, зияя своей пустотой. Обыск ничего не дал. Они оказались столь же полупустыми, как и сама комната. Я посмотрела на найденные вещи, хаотично расставленные по полу: две кастрюли из нержавейки, два эмалированных тазика, несколько стеклянных колб, коробка пробирок. Сомнительный набор.
Учитывая странности моей памяти, уверена я была только в своём имени. И так, что мы имеем? Я — Михайлова Анастасия Юрьевна. У меня есть любящие родители, но их лица словно в тумане. Слышу голоса, но никак не могу разглядеть. Скорее всего, я проживаю в городе Т. потому, что все воспоминания, так или иначе, связаны с ним. Во время учёбы несколько лет прожила в другом городе, но вернулась потому, что у меня был парень старше на шесть лет.
Его образ складывается из разрозненных кусочков: он смеётся, запрокидывая голову — гортанно, с хрипотцой. Пальцы, обхватывающие мою талию, когда он подтягивает меня ближе — всегда чуть грубовато, будто боясь, что я выскользну. На среднем — шрам от пореза в том самом баре на набережной, где мы познакомились, когда кто-то затеял драку. Наша первая ссора. Я помню, как он разбил кружку об стену. Осколки разлетелись по полу, а он стоял, тяжело дыша и глядя на меня с вызовом.
В голове всплывало множество различных мелочей о нём, но только не его имя. Разрозненные воспоминания — единственное, что связывает меня с реальностью. И они же — самая ненадёжная вещь на свете.
Мне всё ещё неизвестен мой возраст. Внезапно вспомнилось, что возраст женщины можно определить по рукам. Я посмотрела на свои. Они были плохой подсказкой. На них не было морщин. Они вполне могли принадлежать как и двадцатилетней, так и тридцатилетней. Моё внимание привлекли ногти аккуратно подстриженные и чистенькие. Точно помню, что постоянно носила бордовый маникюр. Так сказать, особый пунктик в моей внешности. От осознания этого мне в раз стало жутко. Сердце застучало где-то в районе горла, грозя вот-вот выпрыгнуть наружу. Кто-то ухаживал за моими ногтями?
Я сделала несколько глубоких выдохов, успокаивая панику столь неуместно поднявшую голову. Ведь капельницу я тоже не сама ставила. Вполне логично, что тут кто-то был. Даже не знаю, отчего я так разнервничалась. Мой взгляд упал на почти зеркальные бока кастрюли. Быстро спрыгнув с постели, я опустилась на колени и ухватилась за прохладные ручки, поднося её к лицу и вглядываясь в растянутое отражение, в огромный голубой глаз. Повернула кастрюлю, и отражение изменилось на лицо, но мало похожее на моё: нос слишком длинный, подбородок чересчур заострённый.
За спиной раздался резкий электронный писк.
Дверь! Кастрюля выскользнула из вмиг ослабевших пальцев, с грохотом покатившись по полу. Застыв на коленях, чувствуя, как по спине бегут мурашки, я медленно обернулась.
В комнату вошёл высокий молодой мужчина. В белой футболке, трениках и кроссах, будто только что вернувшийся с тренировки, на доктора он походил мало. Без сомнений моя одежда была с его плеча. Его тёмные волосы были собраны в неаккуратную гульку. Увидев меня, он замер, как и я. Мы смотрели друг на друга. Я — напряжённо, он — удивлённо. Мы оба молчали.
— Ты очнулась? — выдохнул он.
— Да, — ответила я, слыша предательскую дрожь в голосе. — Где я?
Я встала, чтобы придать себе больше уверенности, но это мало помогло.
Он не ответил, бегло огляделся. Чуть нахмурился, увидев валяющуюся на полу капельницу со штативом. И совсем перепугался, взглянув на кровать. В два шага метнулся к постели, схватил простынь, и посмотрев на меня, ринулся в мою сторону с вопросом:
— Ты поранилась?!
Я инстинктивно отступила на несколько шагов:
— Не подходи! — рявкнула я, голос прозвучал резко и грубо, будто я пыталась отпугнуть дикого зверя. В такой манере обычно бросают команды собакам.
Он застыл на месте, а я во все глаза смотрела на незнакомца, пока моё сердце стучало так сильно, что, казалось, сломает рёбра. Он был огромным — под два метра ростом, с широкими плечами и мускулистыми руками. На его фоне я, со своими сто семьдесят сантиметров, казалась крошечной, как Дюймовочка рядом с великаном. Я едва не схватилась за голову из-за подкинутых мне столь точных данных. Почему некоторые вещи я знала абсолютно точно, а некоторые никак не могла вспомнить?