— Спросонья и инсульт может случиться.
Он вроде как попытался поправить всклоченные волосы, но на ощупь у него ничего не получилось, неловкие движения только подчёркивали его беспомощность.
— Ты хоть иногда свои пакли расчёсываешь? — кажется, я вошла во вкус, продолжая издеваться и наслаждаясь его реакцией.
Он покраснел. Правда! На бледной коже, лишённой загара, хорошо проступил пунцовый румянец. Из-за его несчастного вида мне даже стало его жалко. Я подложила подушку по спину и уселась удобнее, скрестив руки на груди. А с ним легко занять доминирующую позицию. Хотя, это всё довольно странно и никак не соответствует образу похитителя, который я себе представляла.
— Ну что ж, — сказала я. — Теперь, когда ты выглядишь так, будто готов упасть замертво, я, пожалуй, успокоюсь.
Он ничего не ответил. Просто стоял и смотрел на меня.
— Ты собираешься держать меня взаперти?
— Нет.
— Тогда я могу уйти?
— Нет.
Раздражение приподняло свою голову. Его ответы были слишком односложными. Они не давали мне ни малейшего представления о том, как обстоят дела. Нет, внутри меня закипал гнев.
— Ты издеваешься надо мной? — спросила я, стараясь не повышать голос, но сдерживать эмоции становилось всё труднее. — Я спрашиваю, могу я выйти отсюда?
— Тебе лучше остаться здесь.
— А если я не хочу?
Он поджал губы.
— А есть хочешь? Я сейчас принесу, — и кинулся к двери, не дожидаясь моего ответа.
Чёрт! Он просто сбежал от меня. Я вообще добьюсь от него каких-либо ответов? А то у меня складывается стойкое убеждение, что он просто не хочет ничего говорить. Его поведение было загадкой, которую я не могла разгадать. От этого становилось только страшнее.
Я шумно выдохнула. Внутри меня бушевала буря противоречивых эмоций: страх, надежда, сомнения. В любом случае, надо взять себя в руки и попробовать наладить с ним диалог. С одного плеча мне шептали тихим, успокаивающим голосом: «Бояться нечего. Ты справишься. Он не причинит тебе вреда.». А с другого ехидно добавляли: «Ага, ага. Накачает тебя лекарствами, ты ничего и не вспомнишь. Вот как сейчас.»
Я сделала глубокий вдох, встала и направилась к туалету. Где-то там я видела зубную пасту с щёткой, будто заранее подготовленную для меня. Эти вещи казались такими обыденными. Было непривычно чистить зубы и смотреть в никуда. Когда я закончила, то умылась холодной водой, чтобы окончательно прийти в себя. Проведя руками по волосам, ниспадающим мне на плечи, я подумала, что самой не помешает расчёска. Понятие не имею, как выгляжу. Хотя какая разница?
В этот раз я не считала, а просто полулежала на кровати, ожидая его возвращения. Пока я была без сознания, он сменил постельное бельё. И оно вновь сияло своей белоснежной чистотой. Мне никогда особо не нравился белый цвет за то, что его проще охарактеризовать как отсутствие какого-либо цвета. Он не нёс в себе ничего, был пустым, как холст, на котором ничего не нарисовано, но при этом он претендовал на совершенство. И теперь, лёжа на этом белоснежном ложе, я ненавидела его всей душой.
Мой надсмотрщик отсутствовал довольно долго. Это означало, что за едой ему приходилось ходить дальше, чем за медикаментами. Я представляла, как он шагает по длинным коридорам, мимо дверей, за которыми томились другие пленники. Почему-то от этой мысли, что я не одна в такой ситуации, стало чуть легче. Я понимала, что это только больные фантазии, но всё же… Может быть, кто-то из них тоже лежал без сознания, как я, или же бодрствовал, терзаемый неизвестностью.
Он вошёл в комнату, держа в руках поднос на этот раз с двумя небольшими коробками.
— Опять сухпаёк? — спросила я.
Он улыбнулся и пожал плечами. Подошёл к кровати и замер.
— Можно я сяду? — спросил он, глядя на меня своими большими, почти невинными глазами, чем напоминая мне оленёнка Бемби. — Я бы хотел пообедать с тобой.
Я напряглась. Что это за игра? Он совсем больной на голову? Ну что ж, придётся подыграть, но всё-таки пришлось постараться, чтобы дружелюбно произнести: