Я замолкаю, выложив все, как на духу. Незнакомец все еще всматривается в мои глаза так пристально, будто ищет хоть малейший признак лжи. Не знаю сколько мы так смотрим друг на друга, но в какой-то момент мне начинает казаться, что он добрался до моей сути. Увидел внутри ту Дашу, которой я была в прошлой жизни. Бухгалтера, которая просто хотела спокойно сажать петунии на своей даче. После чего в его взгляде что-то меняется.
Лед чуть отступает, уступая место… чему? Удивлению? Может быть, даже толике уважения?
Он медленно, почти нехотя, отпускает мой подбородок. Жар от его пальцев исчезает и сменяется легким ощущением прохлады.
Незнакомец разворачивается, не удостоив больше никого взглядом.
— Дайте ей участок, – бросает он через плечо, направляясь к выходу. – Пусть остается. По крайней мере, это будет интересно.
Я смотрю ему вслед, чувствуя одновременно и огромное облегчение, и странную пустоту там, где только что была его рука.
Когда за ним закрывается тяжелая дверь, напряжение в зале спадает, но не до конца. Я вижу по лицам оставшихся, особенно по кислой мине Брока, что далеко не всем пришелся по душе приказ этого таинственного незнакомца. Однако слово его, очевидно, закон.
Потому что даже староста Финнеан тяжело вздыхает, проводит рукой по седым волосам и кивает.
— Ладно, значит, так тому и быть. Можешь остаться.
Внутри меня рождается маленькая, робкая радость. Меня оставят в покое. А это именно то, о чем я и мечтала.
Это победа! Крошечная, мимолетная, но победа. Первая и такая нужная в этом странном, жестоком мире.
— Брок, — Староста поворачивается к рыжебородому воину, и на его губах появляется слабая, нехорошая ухмылка. – Покажи-ка нашей гостье тот прóклятый участок у Черного ручья. Пусть забирает.
Слово «прóклятый» режет слух. Я тут же напрягаюсь, а вся моя недолгая радость испаряется, как утренний туман.
— Постойте! – не выдерживаю я. – Какой еще «прóклятый участок»? А как же домик смотрителя?
Финнеан переводит на меня свой тяжелый ястребиный взгляд. В нем нет злобы, только холодная, рассудительная осторожность.
— Домик смотрителя? Это тот, где постоянно ошиваются патрули твоего муженька? – он криво усмехается. – Ну уж нет. Мы еще не настолько тебе доверяем. Если хочешь здесь жить, то будешь жить у всех на виду.
Его слова звучат как приговор, но, как ни странно, я чувствую облегчение. Его логика понятна. И, если честно, быть на виду у всех мне кажется куда безопаснее, чем жить в уединенной избушке, где меня в любой момент может подкараулить «несчастный случай», подстроенный Дорианом. Но, самое главное, что от своих слов они не отказываются и кусок земли мне все-таки выдадут.
Хоть на этом спасибо.
Вот только… Что в их понимании значит «прóклятый»?
Надеюсь, на этом участке не бродят духи по ночам? И это не значит, что там нельзя вырастить хоть что-то, кроме мухоморов и бледных поганок? А то как я докажу свою «самостоятельность»? Торговлей ядовитыми грибами? Сомнительный бизнес-план.
— Скажите хотя бы, что в этом участке такого, почему он проклятый? — подаю голос я.
На этот раз усмехаются все, кто стоит у стола. Даже угрюмый Брок позволяет себе кривую ухмылку.
— Увидишь, – говорит староста, и от его интонации и этой загадочной ухмылки мне становится совсем не по себе. – Скоро сама все увидишь.
Глава 10
По спине бежит холодок, а во рту появляется горький привкус. Отлично, просто замечательно.
— Как я понимаю, выбора у меня нет? — спрашиваю я старосту.
— Никакого, — хмыкает он, — Или так или выметайся отсюда на все четыре стороны, обратно к своему муженьку.
Выбор, как говорится, между плохим и очень плохим. И я, скрепя сердце, выбираю первое. Лучше уж бороться с неведомой чертовщиной, чем с вполне реальным и осязаемым тираном.
— Хорошо, – киваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. – Ведите.
Брок грубо подхватывает меня за руку и тащит за собой, к выходу из таверны-ратуши. Ойкнув от боли и неожиданности, семеню за ним, крепко сжимая свой узелок.
На улице он меня отпускает и мы идем по главной дороге городка. Люди, которые попадаются нам навстречу, провожают меня тяжелыми, недобрыми взглядами. Дети перестают играть и с любопытством смотрят на чужачку. Женщины у колодца прекращают болтать и неодобрительно качают головами.