— Так из каких же ты краев, Даллия Рэйвенхарт, – нарушает он тишину, не поворачивая головы, – где «ведьмины пальцы» считают едой?
— Из очень далеких, – ухожу я от прямого ответа. – А почему вы их так не любите? Кроме того, что они выглядят не очень красиво, что в них такого?
Он на мгновение замолкает, подбирая слова.
— Легенда гласит, что когда-то жила злая ведьма, которая приносила горе нашим предкам. Когда ее победили, она наложила проклятье на тех, кто ее победил и возле их домов стали вырастать эти плоды, уродливые, как ее пальцы. Говорят, они впитали в себя всю ее злобу. Тот, кто их съест, либо сойдет с ума, либо отравится. А если их выкорчевать, то это все равно ничего не даст, ведь после них на этой земле не вырастет ничего хорошего. Поэтому, к ним никто не прикасается. Это дурная примета.
Мда, байки из склепа. У нас на дачах тоже рассказывают страшилки про проклятые колодцы и черных собак. Я понимаю их суеверия, порожденные страхом и тяжелой жизнью, но принять их не могу. Тем более, что в этих суевериях лишь часть правды.
Я убеждена, что если дать земле отдохнуть или раздобыть хорошие удобрения, то все прекрасно вырастет даже на месте этих ведьминских пальцев. Другое дело, что местные, может, не знают о секретах обработки земли, которые в нашем мире уже считаются чем-то самим собой разумеющимся.
Мы снова проходим мимо холма, на котором чернеет силуэт замка.
— А это чей замок? – снова пробую я.
— Это не то, что тебе стоит знать сейчас, – отрезает Гримвольд, и я понимаю, что тема закрыта.
Наконец, мы подходим к моей хибаре. В сумерках она выглядит еще более жалкой и одинокой. Гримвольд останавливается и обводит мое новое жилище долгим, скептическим взглядом.
— И ты собираешься прожить здесь год? – в его голосе звучит неподдельное сомнение.
Вместо ответа во мне снова просыпается неутомимая дачница.
— А что такого? – с энтузиазмом говорю я. – Крышу подлатаю, крыльцо переберу. Бурьян выкорчую – будет отличная грядка под картошку. А здесь, у стены, посажу помидоры. Они любят солнце. Еще бы теплицу… но это уже как получится. В общем, через пару месяцев вы это место не узнаете!
Я увлеченно рассказываю о своих планах, и на его лице проскальзывает тень удивления, смешанного с уважением. Но голос его остается скептическим.
— А я думаю, что без денег и инструментов ты и недели здесь не протянешь.
Его слова бьют по самому больному. Он прав, и от этого становится еще обиднее.
— Я справлюсь! – отвечаю я с вызовом, хотя понятия не имею, как именно.
Гримвольд ничего не отвечает. Он просто смотрит на меня еще мгновение своими пронзительными грозовыми глазами, разворачивается и молча уходит, растворяясь в сгущающихся сумерках.
Я же остаюсь стоять в растерянных чувствах. Что это было? Он меня поддержал или унизил? Поверил или посмеялся? Совершенно непонятный мужчина.
Я вхожу в свою темную, холодную хибару. Сил нет даже на то, чтобы разжечь огонь. Я просто добираюсь до лежанки, укрываюсь каким-то старым тряпьем и проваливаюсь в глубокий сон.
Просыпаюсь я от странной возни у самых дверей.
Сердце мгновенно ухает в пятки. Неужели опять?! Толпа, обвинения, суд?
Я вскакиваю, на адреналине не чувствуя ни боли, ни усталости, хватаю первое, что попалось под руку – тяжелую кочергу у очага. Подкрадываюсь к двери, делаю глубокий вдох, а затем, резко распахиваю ее, готовая защищать свою жизнь.
И замираю в шоке от удивления.
Это… определенно не то, что я ожидала увидеть.
Глава 14
Гримвольд
Я сижу в тени, в углу зала и пытаюсь сосредоточиться на словах Финнеана.
Мы обсуждаем оборону. После последней стычки с Рэйвенхартом у нас не хватает ни людей, ни стали.
Каждая крупица информации о его планах на вес золота.
И в этот момент, как по заказу, Брок вваливается в здание, толкая перед собой женщину.
— Вот, — рычит он. — Нашли у границы.
Моя первая реакция — глухое раздражение. Еще одна проблема.
А потом Брок добавляет.
— Говорит, она – жена Рэйвенхарта.
Все мои инстинкты мгновенно натягиваются, как тетива.
Жена Рэйвенхарта? Здесь? Это что, какая-то новая, изощренная издевка Дориана? Прислать свою жену в качестве шпионки? Это либо до смешного глупо, либо до одури нагло.
Я смотрю на нее из своего угла. Она растрепана, напугана, но держит спину так прямо, что в этом читается или порода или отчаяние.