Финнеан, кажется, читает мои мысли.
— Жена Рэйвенхарта? Это какая-то шутка, Брок?
А потом она начинает говорить.
— Мне бы и самой хотелось, чтобы это было шуткой, — в ее голосе нет ни капли той аристократической надменности, которую я ожидал услышать. Только злая, отчаянная усталость. — Поверьте, я бы предпочла сейчас копаться в грядках на своей… даче…
Странное слово. Я хмурюсь.
Она пересказывает свою историю. Сделка с Дорианом. Год ссылки в обмен на развод.
Она хочет просто получить домик, «завести хозяйство» и чтобы ее не трогали.
Я смотрю на нее, и во мне борется подозрение и… что-то еще.
Ее история — чистейшее безумие. Но эмоции, которые она сквозят в ее речи, в ее позе… эта пронзительная боль, эта неприкрытая ненависть к Дориану, когда она говорит о нем, — такое нельзя сыграть.
Ни один, даже самый искусный, лицедей на это не способен.
Финнеан, разумеется, качает головой.
— …Звучит не слишком правдоподобно, знаете ли.
И тут она взрывается.
— Да что в этом невероятного?! Как я могу доказать вам, что не лгу? Может, у вас тут есть какой-нибудь детектор лжи?
Детектор лжи?
Еще одно странное, нездешнее слово.
Она говорит загадками, но ее отчаяние кристально ясно. Она загнана в угол. И она огрызается. Она не сломлена.
И в этот момент лед моих сомнений дает первую трещину.
Эта женщина мне опеределенно интересна.
Финнеан и Брок сейчас наверняка начнут спорить что сделать с ней. Поэтому, я поднимаюсь со стула.
Разговоры мгновенно стихают.
Я чувствую, как она впивается в меня взглядом, чувствую ее страх, когда я выхожу из тени. Она инстинктивно делает шаг назад, упираясь в стол.
Я подхожу вплотную.
Она пахнет не так, как женщины из замков — не приторными духами и шелком. Она пахнет пылью, ветром и… упрямством.
Я протягиваю руку и беру ее за подбородок. Кожа под моими пальцами нежная, но холодная, как лед.
Она дрожит.
Она в панике.
Но даже так, она не опускает взгляд. Она смотрит на меня в ответ.
Вызов, страх и что-то еще, совершенно дикое вмешалось в ее глазах.
Я любуюсь этим огнем. Любуюсь этим лицом, которое так разительно отличается от той пустой, бесцветной маски, которую я видел на ней раньше, на одном из приемов, где присутствовал Дориан.
— Я задам тебе всего один вопрос, — мой голос звучит в тишине зала слишком громко. — И от твоего ответа будет зависеть все.
Я вижу, как расширяются ее зрачки. Вижу как сильнее забилась на ее горле жилка. Похоже, она думает, что я буду допрашивать ее о планах Дориана.
Но я спрашиваю другое:
— Неужели ты не боишься? — шепчу я, не сводя с нее глаз. — Не боишься нас? Жить здесь, в окружении врагов?
Я жду чего угодно: слез, истерики, лживых клятв, красивых, пустых слов о чести. Но ее ответ выбивает у меня почву из-под ног.
— Боюсь, — шепчет она, и эта честность обезоруживает. — Конечно, боюсь… Но знаете, чего я боюсь больше? Жить в запертой клетке, наедине с чудовищем… А здесь… — она делает судорожный вдох, — …здесь вы хотя бы честны со мной. И это всяко лучше, чем та жизнь, от которой я сбежала.
Я смотрю в ее глаза и понимаю — она не лжет. В ее словах нет ни капли фальши, ни грамма аристократического высокомерия.
Я медленно, почти нехотя, отпускаю ее подбородок.
Лед внутри меня не просто треснул — он разлетелся на тысячи осколков.
Я почти наверняка уверен, что она не шпионка.
Возможно, Дориан следит за ней через какой-нибудь артефакт — это в его стиле. Но она сама… она не будет шпионить. Она — воин, который просто ищет свое поле для битвы. Она — такой же боец, как и я. Загнанный, раненый, но не сломленный.
Я отворачиваюсь, разрывая этот странный, пьянящий контакт.
— Дайте ей участок, — бросаю я Финнеану. — Пусть остается. Я иду к выходу, и на губах против воли появляется усмешка. — По крайней мере, это будет интересно.
Я иду к выходу, и на губах у меня появляется усмешка.
Кажется, Дориан, снова просчитался.
Он выбросил самое настоящее сокровище, думая, что это мусор.
***
Я не успеваю даже вернуться в свой замок, как меня перехватывает один из людей Финнеана, бледный и взволнованный.
— Господин Гримвольд! Беда! Эта женщина… жена Рэйвенхарта… она отравила ребенка!
Внутри что-то раздраженно щелкает.
Отравила? Я что, ошибся? Так глупо?
Я был уверен, что она не шпионка, по крайней мере, не сознательная. Но отравить ребенка… это так мелко, так бессмысленно. Какая ей в этом в этом выгода?
Ярость от того, что меня отрывают от дел из-за этой глупости, борется с разочарованием.
Неужели я так сильно в ней ошибся?