Я теряю равновесие и, взмахнув руками, падаю на скрипучую лежанку.
Сердце ухает в пятки. Я в панике пытаюсь отползти, но он тут же нависает надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.
— Даже сейчас, – рычит он, и его янтарные глаза сверкают от ярости, – ты умудряешься меня игнорировать! Не замечаешь меня, витаешь в своих мыслях, будто я пустое место!
— Да ты сам себе все напридумывал и теперь бесишься! – выпаливаю я, искренне не понимая с чего вдруг он ко мне так прицепился. Пытаюсь отползти, подняться с лежанки, но его тело не дает мне ни единого шанса.
— Напридумывал?! — он наклоняется ниже, его глаза пылают. — Тогда как называется то, что ты, наплевав на мои слова, не поехала в дом смотрителя, который я тебе выделил?! Почему ты здесь, в этом грязном городишке, а не там, где тебе приказано быть?! Уж не потому ли, что тебе нет дела до нашего уговора, до моих слов?
Его близость, его гнев, его запах – все это давит, душит, но одновременно разжигает во мне ответную злость.
— Приказано быть? – возмущенно переспрашиваю я. – Ты серьезно? А ты не подумал, как я должна была добраться до этого твоего домика смотрителя? На той развалюхе, которую ты назвал «каретой», в компании одноглазого хама, который вышвырнул меня на границе? Может, если бы ты прислал за мной ту же охрану, с которой приехал сам, я бы и добралась до нужного тебе места! А так мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться на предложение местных!
Его лицо искажается. Мои слова, полные возмущения и неопровержимой логики, попадают точно в цель. Он явно не ожидал такого ответа. На мгновение он теряется, его идеальная маска тирана дает трещину.
— Мне плевать! — рычит он, — Мне плевать на обстоятельства! Ты моя женщина! И ты должна делать то, чего требую Я! Без вопросов и оправданий!
— Я тебе не вещь и не рабыня, чтобы от меня чего-то требовать! — шиплю я в ответ, пытаясь выбраться из-под него, — Ты сам выпроводил меня в Багровые Холмы! Сам сделал все, чтобы я сгинула по дороге! Тогда как я до сих пор честно продолжаю выполнять условия договора! Так чем же ты не доволен? Может, дело вовсе не в исполнении приказов? Может, ты бесишься потому что твой план не удался и теперь ты не знаешь как от меня избавиться?
Я опасаюсь, что он сейчас взорвется, но вместо этого происходит нечто еще более странное.
Дориан опускается ниже, его колено вдавливается в лежанку между моих ног, его тело практически касается моего. Я чувствую жар его груди сквозь тонкую ткань платья. Он хватает меня за руки, прижимая их к тряпью над моей головой. Его идеальная прическа растрепалась, темные пряди падают на лоб, а в глазах плещется не только гнев, но и… что-то еще.
Какая-то безумная смесь чувств: ярость, желание, неистовость, вожделение?
— Кто ты такая? – рычит он, и его лицо оказывается в нескольких миллиметрах от моего. Я чувствую его горячее, сбившееся дыхание. – Что ты сделала с ней? С той Даллией, которая никогда бы не посмела мне перечить? Что ты, демоны побери, сделала со мной?! Почему я не могу выкинуть тебя из головы?! Почему теперь рядом с тобой я испытываю такое же сильное мучение, как и без тебя?!
Я замираю, ошарашенная этими вопросами.
В его глазах я впервые вижу не только ярость тирана, но скрытое смятение. Дориан сам не понимает, что с ним происходит. И это пугает больше, чем все его бешенство.
Но прежде чем я успеваю хоть что-то ответить, его губы впиваются в мои.
Именно что впиваются — потому что это не поцелуй.
Это наказание.
Его клеймо.
Глава 18
Его поцелуй жесткий, требовательный, полный ярости, отчаяния и какого-то дикого, собственнического голода.
Его поцелуй — это битва, в которой он пытается силой выжечь из меня мою волю, мою сущность, и впечатать свою.
Я чувствую на языке привкус дорогого вина и его гнева. Меня душат его близость, его запах, его сила.
Я извиваюсь, пытаюсь оттолкнуть его, но он как гранитная скала. Мои руки зажаты над головой, тело впечатано в лежанку. Паника подступает к горлу, ледяная, липкая.
Дориан хочет сломить меня, наказать, подчинить.
Он с легкостью перехватывает мои руки одной своей огромной ладонью, а второй…
Второй опускается на мое бедро, чуть выше колена.
Я вздрагиваю всем телом, будто меня ударило током. Его рука не просто лежит на моей ноге — она давит, утверждая свое право.
Тяжелая, властная, она кажется якорем, который намертво пригвождает меня к этой жалкой лежанке, к этому миру, к самому Дориану.